Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 157 – Евгений Ключников

Ночной звонок. Ей, кажется, было десять. Или одиннадцать. Она проснулась от голоса мамы за стеной. Мама говорила тихо, но быстро. “Нет, я не могу завтра... нет, Виктор не должен... Рустам, это слишком рискованно”. Рустам? Она тогда не знала этого имени, поэтому память могла подставить его теперь, задним числом. Но интонация была настоящей: мамин шепот, в котором было больше страха, чем раздражения.

Другой вечер. Мама стоит у окна в кабинете отца, которого тогда почему-то не было дома. В руке у нее маленькая черная флешка. Ася зашла без стука, хотела показать рисунок. Мама резко обернулась, быстро сжала флешку в кулаке и улыбнулась слишком поспешно. “Аська, не входи сюда, ладно? Это папины документы. Иди к себе, я сейчас приду”. Тогда Ася обиделась, потому что мама редко отсылала ее так резко. Через пять минут мама действительно пришла, легла рядом на кровать и долго гладила ее по волосам, хотя рисунок так и не посмотрела.

Ссора родителей. Поздняя ночь. Дверь в гостиную приоткрыта. Отец говорит: “Ты не понимаешь, кого подставляешь”. Мама отвечает: “Я понимаю, кого спасаю”. Потом звук разбитого стекла. Утром Ларисы еще не было в их жизни — или Ася думала, что не было, — но в доме уже стоял такой холод, что завтрак прошел молча.

И фраза.

Самая странная, самая страшная, которую память хранила, но Ася всегда списывала на детский кошмар. День перед смертью мамы? Нет, может быть, за неделю. Мама сидела на краю ее кровати, пахла жасмином и дождем, потому что вернулась поздно и не успела высушить волосы. Ася полуспала. Мама думала, что она спит. Или хотела, чтобы думала. Наклонилась и сказала почти в волосы:

— Если со мной что-то случится, не верь ему.

Кому — ему?

Тогда Ася решила, что это сон. Потом, после смерти, пыталась вспомнить и не смогла. Отец сказал, что мама в последние дни была уставшей, нервной, говорила странные вещи, потому что переживала из-за фонда, из-за благотворительного отчета, из-за “женских страхов”. Позже Лариса Аркадьевна мягко заметила, что дети часто придумывают последние слова умерших, чтобы не чувствовать пустоты. Ася, маленькая, сломанная горем, поверила не им даже — их уверенности. Если взрослые так спокойно объясняют, значит, наверное, она правда перепутала.

Но теперь эта фраза поднялась из памяти целиком.

Если со мной что-то случится, не верь ему.

Отец? Рустам? Орлов? Кравцов? Кто? В тот момент для маленькой Аси “он” почти наверняка означал отца, потому что рядом не было других мужчин, чей голос мог определять ее мир. Но могла ли мама сказать такое о Викторе Сергеевиче дочери? Могла ли уже тогда знать, что с ней что-то случится? Или боялась не смерти, а того, что после нее отец перепишет историю?

Ася вскочила так резко, что стул отъехал назад и ударился о ковер.

Нужно было что-то делать.

Она схватила телефон и набрала Дамиру: “Позвоните мне”.

Он позвонил через десять секунд.

— Что случилось?

Голос был собранный, резкий. Наверное, он решил, что отец вышел на связь. Или она снова полезла туда, куда нельзя. От этой мысли стало почти смешно, но смеха не было.

— Мама была в финансовой группе фонда, — сказала Ася.

— Да.

— Вы знали?

— Грановский подтвердил только сегодня. Раньше были косвенные данные.

— После смерти ее должность изменили.