Книга Бывшие в Египте, страница 4 – Мари Соль

Но вокруг никого. Незнакомые лица. Незнакомые все, кроме этого. Это лицо я узнаю из тысячи. Взгляд, как у кошки. Слегка заострённые скулы. И губы, которые круто умеют сосать!

— Это ты здесь откуда? — отвечает моим же вопросом.

— Я первый спросил! — говорю.

— Нет, это я была первая! — стоит на своём Трепыхаева.

— Вы идёте? — уточняет женщина, стоящая за мной в очереди в тубзик, когда подходит мой черёд заходить.

— Я иду! — опережает меня Трепыхаева. И заходит, не успеваю я слова сказать.

Там она долго сидит. Видно, обделалась от радости при виде меня? Когда наконец-то выходит, я вижу всё те же глаза. Хищный взгляд, недовольство на грани истерики.

— Никуда не уходи, я сейчас, — отвечаю.

Женщина сзади пытается вставить ремарочку. Вроде бы я пропустил не её… Но Маринка бросает такой злобный взгляд на бедняжку. Что-то, а это она умеет!

— Ага, щас! Парашют расправлю, и полечу! Только бы твою рожу не видеть, — сплетя на груди свои тонкие руки, она недовольно отходит к окну. Точнее, к иллюминатору.

Я справляю нужду, плещу себе водой в лицо. Ни фига себе, фокус! Маринка. И как это? Как понимать? Это подстава, не иначе. Эх, была бы тут связь, позвонил бы партнёру, напарнику, другу. Говнюку, одним словом! Это ж надо. А кто же её надоумил? Ну, ясно, кто! Кто у нас в сфере туризма работает. Ирка, небось?

Когда выхожу, Трепыхаева нервно косится. Становлюсь рядом с ней, разминаюсь. Полёт скоро кончится. В смысле, сядем. А там будет море, отель, и… она.

— Давай-ка проясним кое-что? — предлагаю.

— Давай! — встаёт она в позу.

— Только без истерик, окей? — выставляю ладони вперёд.

— Да я само спокойствие! — говорит она так, словно вот-вот взорвётся.

«Ага, ну конечно», — думаю я.

— Дай угадаю, тебя надоумила Ирка? Она тебе всучила путёвку под предлогом… Не знаю! Типа у неё обломос с поездкой, а путёвка сгорит?

Трепыхаева меняется в лице:

— Это ты всё придумал? Специально! Колись. Это ты?

— Что, я? На хрена мне такое? — развожу я руками.

— Чтобы за мной проследить! — задирает она острый нос.

— Железный аргумент, — усмехаюсь, — Я такой же заложник ситуации, как и ты, дорогая.

— Не называй меня так, — упрекает она.

— А как мне тебя называть? Бестолковая курица?

— Чтоооо? — на глазах её щёки краснеют от злости.

— Хорошо, хорошо, — выставляю ладони, — Беру свои слова обратно! Ты зебра. Похожа на лошадь. Тебе, кстати, очень идёт.

Оценив её штаники, я одобрительно хмыкаю. Маринка, услышав, что ей очень идёт, великодушно прощает обиду.

— Хорошо! А тебе кто путёвку всучил в таком случае?

— Сенька, — смеюсь, — Говорит, его тёть Света в лотерею выиграла.

— Путёвку? — недоверчиво смотрит Маринка, — И ты повёлся?

Пожимаю плечами:

— А что? Я устал. И решил отдохнуть десять дней.

— Подожди, — нервно шепчет она, — Отдохнуть? То есть, ты собираешься ехать в отель?

— Ну, а как, блин? — недоумеваю я, — На улице жить буду, что ли?

— А… в какой? — уточняет Маринка, и вдруг восклицает, закрыв лицо своими ухоженными ручками, — Ой! Нет, молчи. Я прошу. Я не выдержу это…

— Аида, — бросаю, помимо её нежелания.

Ладони её повисают безвольно:

— Ну, бляааадь!

Тут сбоку от нас просыпается мамочка. Сын у неё уже лет десяти. Зависает в смартфоне.

— А можно не при ребёнке? — возмущается.

Маринка, оставив её без внимания, смотрит, задрав на меня своё личико цвета фарфора: