Книга Юлька в поисках любви, страница 7 – Мари Соль

Я забыла сказать. Моя мама — начальник. Она финансист, только в смежном отделе. А я бухгалтер — в другом. В какой-то степени это подвигло меня к переезду. Встречаться в пределах работы, ещё и жить вместе — это уже перебор.

— Мам, не кричи, — мой мучительный стон, равнодушно воспринятый ею, остаётся витать.

Мама усиленно машет перед собой полотенцем. Ставит на тумбочку полный стакан. И подходит к окну.

— Посмотри, на кого ты похожа! — створка окна открывается, мартовский воздух врывается внутрь, — Если будешь вести себя так, то уж лучше съезжай! Я не в том возрасте, чтобы терпеть выкрутасы.

Распахнув одеяло, лежу. Нет сил даже ноги с постели спустить. Голова нещадно болит, во рту сухо.

— Это водичка? — шепчу и тянусь к стакану.

Мама стоит, сцепив руки. Смотрит с укором, но мне всё равно.

— Аспирин! — громогласно вещает она.

Пью шипучку практически залпом. И, опрокинувшись навзничь, продолжаю лежать.

— Вы зачем напоили ребёнка? — прилетает от мамы.

— Какого ребёнка? — я, щурясь, смотрю на неё.

— Кирюшу! — мамин образ мутнеет на фоне окна.

— Ох, — возвращаюсь в исходную, — Тоже мне, ребёнка нашла! Да этот ребёнок нас за пояс заткнул.

— Я поручила тебе, думала ты взрослая женщина. А ты? На кого ты похожа? Ты только глянь на себя, — сокрушается мама.

Взяв с полочки зеркальце, она торопливо подходит и тычет мне в нос.

— Мамуль, ну отстань, — закрываю глаза.

— Поднимайся! Приводи себя в чувство. Сегодня уборка.

— Воскресенье же! — спешу возразить.

— Вот именно, что воскресенье, — соглашается мама.

Успеваю заметить, на ней не домашний халат, а рабочий костюм для уборок. Лосины и майка, в которых мы делали в нашей квартире ремонт. На них даже пятна остались от краски.

— Мам, я тебя умоляю, — стону, как израненный зверь.

Но мать беспощадна в своей чистоплотности. Кроме привычки командовать, расходовать деньги с умом, она ещё крайне дотошна. Помню, могла выговаривать мне, если я недостаточно тщательно мыла тарелки. Если вешала мокрое полотенце обратно на крючок, в то время как надо на батарею. Или, вынув из ящичка что-то, не клала на место.

В общем, частенько я думаю, папа ушёл неспроста…

— Трудовая повинность, — звучит её вкрадчивый тон, — К тому же, тебе не помешает сбросить пару кило.

Я накрываю свой зад одеялом:

— Спасибо, мамуль, ты умеешь утешить.

— Ты птицу кормила?

— Его Иннокентий зовут.

Услышав своё прозвище, Кеша в тот же момент оживляется:

— Крррасавчик! Кеша крррасавчик!

— Сейчас покормлю, — добавляю в подушку, и силы опять покидают меня.

— Давай, поднимайся! Тёть Любе позвони, объяснись. Я не собираюсь за тебя извиняться, — говорит мама так, будто мне девятнадцать. Нет, шестнадцать! И я поздно пришла с дискотеки.

Хоть одно преимущество. Можно опять почувствовать себя юной и беззаботной. До тех пор, пока мать, или зеркало, не поставят тебя перед фактом.

Смартфон начинает жужжать. Вижу Олькино фото. Она у нас блонди! Красотка, каких поискать.

— Легка на помине, подруга твоя, — бросает мамуля. Качнув головой, оставляет меня со смартфоном один на один.

Беру трубку:

— Лёль!

— Это я, — отзывается голос подруги. Не намного бодрее, чем мой.

— Ты как?

— Херовато. А ты?

— Не могу материться, мама близко, — говорю, и тону в тёплой неге постели. Ощущаю, как боль отступает. Аспирин, вероятно, начинает меня исцелять.