Книга Юлька в поисках любви, страница 38 – Мари Соль

— Юля! Ты что, утонула?

Я смотрю на часы? Прошло столько времени? Кажется, я увлеклась…

— Нет! Я жива! — отвечаю погромче.

Но она продолжает стучать:

— Впусти меня внутрь!

Вся проблема в том, что санузел у нас сдвоенный. Дурная идея! Помню, когда с нами жил папа, было вечной проблемой пробраться сюда. Так как он любил заседать на толчке.

Открываю щеколду. Зачем я закрыла её? По привычке! Когда с Ромиком жили, он мог без стука войти. А я, извините, справляю большую нужду. А это ни капельки не сексуально!

— Мам, писай давай, и иди! Я ещё не помылась.

Но мама, со взмыленным видом, заходит. И шикает так, будто снаружи есть кто-то чужой.

— Тише ты! У нас гости, — ну, точно.

Я сажусь, укрыв мыльной пеной округлости. Думаю: «Папа пришёл? Неужели? А быстро он взял на заметку дочерний совет». Но это не папа…

— Твой Рома пришёл.

— Что? — потрясённо шепчу, — Савушкин здесь?

— Да, — укоризненно хмыкает мама, — Так что давай, одевайся. Как-то приводи себя в божеский вид. И выходи! Я пока напою его чаем.

— А…, - я ищу подходящее слово, — Как он попал сюда?

Мама вздыхает:

— На площадке стоял. Говорит: «Юлю жду!».

Я вспоминаю, звонил ли кто-нибудь в дверь? Даже если звонил, я не слышала!

— Могла бы его не впускать, — недовольство растёт.

Мама делает вид, что не слышит:

— Десять минут у тебя, чтобы выйти! — грозит она пальцем. Как будто накажет меня, если что.

Когда дверь закрывается, у меня возникает потребность задвинуть щеколду. И не выходить до тех пор, пока Ромик не свалит отсюда. И чего ему надо? Мириться пришёл?

Они с мамой виделись редко. Она в первую встречу его оценила:

— Нарцисс!

А когда я съезжала, то брякнула:

— Такие, как он, никогда не полюбят взаправду. Такие, как он, любят только себя!

— Ну, зачем ты так, мам? — с укоризной заметила я, — Ты ведь не знаешь его!

— Зато я знаю, что он не берёт тебя в жёны, а просто на время, пожить. Надоест, разбежитесь!

Я тогда пропустила её красноречия мимо ушей. Но сейчас понимаю — сбылось! То, что мама сказала. Почти слово в слово. Только кому из нас двоих надоело, я пока до конца не уверена. Наверное, мне?

Собрав волосы в мокрый пучок, выхожу. Надела махровый халат после ванны. И тапки с ушами. Плевать! Не собираюсь я наряжаться. Его никто в гости не звал!

Вижу на кухне, пьют чай. Он и мама. О чём-то мило беседуют.

— А вот и Юленька! — мама встаёт, уступая мне место, — Ну вы тут сидите, а я пойду в зал.

Но я не сажусь. Наблюдаю её торопливый уход. Руки в глубоких карманах халата сжимаю в кулак. Чтобы не выплеснуть злобу.

Савушкин пьёт, погружая нос в чашку.

— Ну. И зачем ты пришёл? — говорю.

Он бросает печеньку в рот. Громко жуёт:

— За тобой. Собирайся!

Я усмехаюсь:

— Ага, только шнурки завяжу.

— Юль, — поднимает глаза, — Ну, давай! Поиграла и хватит.

— А я не играю, Ром. Мне хорошо! Без тебя, — каждое слово даётся с трудом, но я продолжаю, — А ты чай допивай и езжай. У меня много дел.

— Да? И каких же? — язвительно фыркает Савушкин.

— Ну, — говорю, — Попугая кормить. Учить его новым словам.

— Юль! — он стукает чашкой о стол с такой силой, что чай выливается.

И после короткой, мучительной паузы, добавляет:

— Мне без тебя плохо.

Под веками копятся слёзы. Я сжимаю их сильно, чтобы не вытекла ни одна.

— Ром, это просто гормоны. Борись! — вспоминаю ту самую фразу, которую он говорил, провожая меня.