Книга Развод. Грязными ногами по душе, страница 49 – Данна Леднива

— Анна, можно попросить?

Я смотрю на него. И я думаю, что он попросит, что он попросит денег, что он попросит машину, что он попросит что-то ещё, что он попросит то, что я могу дать, что он попросит то, что я готова дать, что он попросит то, что поможет ему, что поможет ему жить, что поможет ему существовать, что поможет ему быть, и я говорю.

— Что?

— Отдай мне сына. Хотя бы на выходные.

Я смотрю на него. И я вижу, как он говорит, как он просит, как он умоляет, как он впервые за двадцать лет просит меня о чём-то, что не работа, что не деньги, что не функция, что не роль, а о сыне, о Кирилле, о нашем сыне, о том, которого он бросил, которого он оставил, которого он предал, и я думаю, что это несправедливо, что это жестоко, что это то, от чего нельзя оправиться, что это то, что он не имеет права просить, что это то, что он потерял, что это то, что он больше не может иметь, и я думаю, что я должна отказать, что я должна сказать нет, что я должна защитить Кирилла, что я должна защитить его от отца, который его предал, который его бросил, который его не любил, который не был рядом, который не был отцом, и я думаю, что я должна сказать нет, но я не говорю нет, я не отказываю, я не защищаю, я просто смотрю на него, и я говорю, впервые за двадцать лет, впервые с тех пор, как мы поженились, впервые с тех пор, как я стала его женой, впервые с тех пор, как я стала функцией, впервые с тех пор, как я стала железобетонной конструкцией, я говорю как человек, как женщина, как мать, как тот, кто видит, кто знает, кто понимает.

— Это не мне решать, Олег. Спроси у Кирилла.

Он смотрит на меня. И я вижу, как он понимает, как он осознаёт, что это не ответ, что это не отказ, что это не согласие, что это то, что он должен принять, что это то, что он должен сделать, что это то, что он должен спросить, что это то, что он должен услышать, что это то, что он должен пережить, и я думаю, что это справедливо, что это правильно, что это то, что должно быть, что это то, что он заслужил, что это то, что он должен получить, что это то, что он должен понять, и я сижу, и смотрю на него, и я не чувствую боли, не чувствую злости, не чувствую ничего, кроме холодного, ровного ожидания, ожидания конца.

Суд через две недели, в понедельник, в десять утра, в том самом здании, в том самом коридоре, в том самом месте, где решаются чужие судьбы, где жизни превращаются в документы, где любовь превращается в статьи, где семья превращается в дело, и я сижу на скамье, на той самой скамье, с которой начался пролог, на той самой скамье, которая жёсткая, холодная, с лёгким наклоном вперёд, и я жду, и я думаю о том, что будет, о том, что скажет судья, о том, что скажет юрист, о том, что скажет Олег, о том, что скажу я, и я не знаю, и я боюсь, и я не хочу бояться, и я просто жду.

Олег сидит напротив, через два пустых места, и он не смотрит на меня, и он смотрит в телефон, и я думаю, что это ирония, что это сюрреализм, что мы сидим здесь, в этом коридоре, в этом месте, где решается наша жизнь, и он смотрит в телефон, и я не знаю, кому он пишет, и я не хочу знать, и я просто жду.

Заседание начинается. Судья, женщина лет сорока пяти, с усталым лицом, с очками на носу, с папкой перед собой, начинает говорить, объяснять, читать, и я слушаю её, и я думаю, что это конец, что это финал, что это то, после чего ничего не останется, и я слушаю, и я киваю, и я соглашаюсь, и я думаю, что это правильно, что это то, что нужно, что это то, что я должна сделать.