Книга Развод. Грязными ногами по душе, страница 40 – Данна Леднива

Он выходит из ванной. В пижаме, мокрый, с волосами, которые капают, и он смотрит на меня, и он видит костюм, и он видит стол, и он видит бумаги, и я вижу, как его лицо меняется, как он понимает, как он осознаёт, что это не обычный вечер, что это не обычный разговор, что это что-то другое, что-то страшное, что-то, от чего нельзя убежать, что-то, что уже случилось, что уже здесь, что уже между нами, и он подходит к столу, и он смотрит на бумаги, и я вижу, как он читает, как он понимает, и я жду, и я думаю, что сейчас он спросит, что это значит, что это Елена, что она крот, что она крадёт, и я думаю, что я объясню, что я покажу, что я докажу, и я жду.

Но он не спрашивает. Он не читает. Он не понимает. Он смотрит на меня, и он говорит, тихо, ровно, как человек, который уже всё решил, как человек, который уже всё обдумал, как человек, который живёт в другой реальности.

— Анна, что это?

— Это всё, Олег. Это всё, что я знаю. Это всё, что я видела. Это всё, что я нашла. Это причал. Это переписка. Это стихи. Это скачивания. Это всё, Олег. Всё.

Он смотрит на меня. Долго. Молча. И потом он говорит, и голос его меняется, становится громче, становится злее, становится тем голосом, которого я не слышала годами, голосом, который я слышала только в армии, только в части, только когда он кричал на солдат, только когда он был майором, только когда он был офицером, только когда он был тем, кем я его полюбила, тем, кем он был, тем, кем он больше не является.

— Ты сломала мне жизнь!

Я смотрю на него. И я не понимаю, что он говорит, что он имеет в виду, почему он кричит, почему он обвиняет, почему он нападает, и я думаю, что я должна ответить, что я должна защитить себя, что я должна объяснить, но я не отвечаю, не защищаюсь, не объясняю, я просто смотрю, и слушаю, и жду.

— Ты грызла меня двадцать лет! — кричит он. — Двадцать лет, Анна! Двадцать лет ты меня грызла! Ты меня контролировала! Ты меня подавляла! Ты меня уничтожала! Ты не давала мне дышать! Ты не давала мне жить! Ты не давала мне быть собой! Ты хотела, чтобы я был функцией! Чтобы я был твоим мужем! Чтобы я был отцом! Чтобы я был подрядчиком! Чтобы я был всем, чем ты хотела, чтобы я был! Но ты не хотела, чтобы я был собой! Ты не хотела, чтобы я был Олегом! Ты хотела, чтобы я был тенью! Твоей тенью! И я устал, Анна! Я устал быть тенью! Я устал быть функцией! Я устал быть железобетонной конструкцией! Я хочу быть живым! Я хочу быть собой! Я хочу быть человеком! И если для этого мне нужно уйти, если для этого мне нужно разрушить всё, если для этого мне нужно потерять тебя, потерять Кирилла, потерять всё, то я готов! Я готов, Анна! Я готов на всё! Потому что я больше не могу! Я больше не хочу! Я больше не буду!

Он кричит, и я смотрю на него, и я вижу, что он прав, что он частично прав, что в его словах есть доля правды, что я его контролировала, что я его подавляла, что я его уничтожала, что я не давала ему дышать, что я не давала ему жить, что я не давала ему быть собой, что я хотела, чтобы он был функцией, что я хотела, чтобы он был моим мужем, что я хотела, чтобы он был отцом, что я хотела, чтобы он был подрядчиком, что я хотела, чтобы он был всем, чем я хотела, чтобы он был, и я думаю, что это правда, что это невыносимая правда, что это то, от чего нельзя оправиться, от чего нельзя защититься, от чего нельзя убежать, и я думаю, что я должна признать, что я должна согласиться, что я должна сказать, что он прав, что я виновата, что я была неправа, что я была жестока, что я была слепа, что я была глупа, но я не признаю, не соглашаюсь, не говорю, я просто смотрю, и слушаю, и думаю, что это конец, что это финал, что это то, после чего ничего не останется.