Книга Сборник романтических новелл, страница 5 – Мари Соль

— Но они приезжают сюда? — Женя, съев второй блин, потянулась за третьим.

— Так, а то! Приезжають, раз у три года. А то всё больше звонять.

— А вы? — надеясь продлить разговор, Женя черпнула сметаны, — Вы у них были? В Голландии.

Тётушка Груня скривила забавную рожицу:

— Да шо я там не видела у той Голландии? Тюльпанов и у нас тут полно! Мне и паспорт, небось, не дадут, я ужо старая.

Женя в ответ рассмеялась. Но момент признаваться настал. Тётя Груня спросила:

— Так шо, когда мамку-то ждать? И сестричек твоих? Я так ждала познакомиться. Столько уж лет не видала их! Тебя-то вообще ещё не было. Старшой так по-моему, было тринадцать годков. А младшенькой девять.

— Так вот, значит, как? — улыбнулась Женюша, — Мама была здесь ещё до меня? Потому я не помню.

— До, до, милая! Я всё хотела тебя повидать. Фотографии мамка твоя присылала. Я тогда ещё, глядя на них, удивлялась тому, как ты сильно на папку похожа, — она прикусила язык. Словно речь оборвалась.

— Вы знали отца? — удивилась Женюша. Блины залетали один за другим. Точно семечки. Лёгкие, нежные, с кружевными краями. Наверное, так и готовят бабули. Когда принимают внучат.

— Э... не то, чтобы знала, — смутилась она, — Но видала, агась!

Сама Женя считала себя не похожей на всех домочадцев. На маму, разве что? Да и то лишь губами и носом. А папино в ней незаметно снаружи. Характер, терпение, сила ума. Темноволосые с лёгкой кудринкой Анюта с Мариной. Вот кто уж точно похож! Старшая — копия папы. А средняя в маму пошла.

— Тёть Груш, я должна вам признаться, — решилась Женюша, и сжав в руке ложку, сказала, — Моя мама, она умерла.

У тёть Груши вся кровь отлила от лица. Руки, державшие чашку, разжались. И та угодила на стол, расплескав на крахмальную скатерть своё содержимое.

— Ой, тётя Груша! Вы как? — вскочив, Женя к ней подбежала. Взялась за плечо. Оно мелко тряслось, — Что? Что? Сердце? — впопыхах она щупала пульс и пыталась понять, что ей делать.

Точно также однажды и папа погиб. Просто взялся за сердце, и дух вышел вон.

— Там, у кармашке, достань пузырёк, — тётя Груша, откинувшись на спину, дала Жене доступ к карману своей безразмерной накидки.

Там Женя нашла пузырёк.

— Под язык, под язык, щас пройдёть, — рассосала таблетку тёть Груша. Задышала свободнее, руки уже не тряслись.

Женя села напротив:

— Простите меня.

— Да ты што? — отмахнулась хозяйка, утёрла слезу, — Как же ш это случилось? Когда?

— В мае, — бросила Женя, — Она болела два месяца. Рак.

— Оооо, — покачав головой, тётя Груня взглянула куда-то в пространство, — Так она мне писала последний раз в мае. Ни словечком единым! Так я и не в курсе была.

— А писала о чём? — попыталась дознаться Женюша.

— Так о том и писала, что летом приедем, мол, всей своей дружной семьёй. Я ж вон и комнаты вам подготовила. А выходит, одна ты приехала? Сёстры-то где? — тёть Груша взяла себя в руки, лицо обрело первозданный окрас.

Женя вздохнула:

— Понимаете? Мама велела письмо передать одному человеку. Я потому и сама. Она не велела рассказывать сёстрам. Говорит, это личное слишком.

Подскочив, Женя решила спросить у тёть Груни о том незнакомце, имя которого мама старательно вывела на конверте. Она ведь живёт здесь так долго. Наверняка, знает всех?

— Евгений Озеров, это имя вам о чём-нибудь говорит? — прочитала она.