Онлайн книга «Новогодний скандал: инструкция по выживанию для виноватых»
|
— А я?! Наконец, сбегает со ступенек Кобелев и, ничуть не запыхавшись, возвышается рядом с тестем своей шкафоподобной фигурой. — Гришань, тебе по-родственному, в рифму, или поприличнее? — ржет Тагаев, смотря на него по-отечески добрым взглядом. — Поприличнее, бать, поприличнее, — хмыкает он. — А то че мы будем чужих людей пугать, — кивает на Рымбавева, специально подчеркивая его птичьи права и свое полное превосходство на этой территории и для Дилиного папы. — Ну что, идем? — Да-да, идем, сына, идем, куртку мне подай только и сам оденься, а то мне потом дочка голову открутит, как тогда, два года назад, помнишь, когда тебя на улицу в одной футболке выпустил? Гриша улыбается воспоминаниям о ситуации, которая тогда казалась сущим пустяком, а сейчас отдает горечью и желанием отдать все материальное, что у него есть, чтобы вернуться в тот абсолютно счастливый момент, и, опасаясь, что кто-то может заметить его настоящие эмоции, прячет их, как обычно, за залихватской бравадой и шутками-прибаутками. Помогает тестю одеться, накидывает на себя пуховик и, не жалея силы, якобы по-дружески хлопает Айдара по спине, отчего тот аж летит вперед. — Ну, что, Исметыч, пойдем из тебя мужика делать? Ой, да стой ты… — ловит его за шиворот легкой, куцой куртежки, в которой у них, в Сибири, разве что только в октябре можно ходить и то мало приятного будет. — Наклюкался что ли уже? Чего на ногах не стоишь? Айдар, поймав равновесие, выпутывается из хватки и, повернувшись к нему, недовольно сверкает своими мигалкими за стеклами очков, будто это может кого-либо напугать. Пыжится что-то сказать, но на его защиту встает Карим Ахмедович и предупреждающе трясет указательным пальцем. — Гришка, а ну, не хулигань! — А че я, бать? Я ничего! — Ну-ну, я вижу, уголь захвати. — Слушаюсь! На улице к вечеру мороз окончательно вступил в свои права и тут же прихватывает щеки, уши, руки. — Ох, хорошо! — комментирует он, выпуская пар. — Зима так зима, а не то что пески одни и жара за пятьдесят в твоих этих Дубаях, да, Айдар? Судя по покрасневшему от холода лицу Рымбаева, он в своей обдергайке рад был бы сейчас оказаться именно там, а не здесь, среди высоких сосен, скрипящего под ногами снега и то и дело раздающихся издалека залпов фейерверков. Откуда-то из глубины базы раздается музыка, под которую они трясутся над мангалом, пытаясь его разжечь, и ровно в момент, когда эта операция увенчивается успехом, следом за ними на улицу высыпается передохнувшая и готовая на новые подвиги детвора. — Деда-деда-деда, пойдем снеговика лепить? — виснет на тесте сын. — Ну, пойде-е-е-ем, ну, пожа-а-алуйста…. — Дедулечка, любименький, пойдем? — липнет с другой стороны дочь и, зная, что дедушка не сможет ей отказать, просительно округляет свои невероятные глазки. — Ты же поможешь нам? У папы не так хорошо получается, как у тебя! Карим на миг теряется, переводит взгляд с мангала на внуков и обратно, не зная, как поступить. — Иди, я присмотрю тут за всем, не переживай. Тесть после недолгих раздумий и очередной волны “деда, родненький пожалуйста!” сдается под уговорами любимых внуков, кивает и, перегнувшись через него, чтобы забрать с перил открытой террасы варежки, вполголоса со смешком произносит: — Я же, вернувшись, надеюсь, Айдара, прикопанным в ближайшем сугробе, не найду? А то меня терзают смутные сомнения… |