Книга Новогодний скандал: инструкция по выживанию для виноватых, страница 39 – Полина Раевская, Мария Абдулова

— Так это Малосольный что ли? — со смешком уточняет Гриша, а потом и вовсе начинает смеяться. — Ну, вы и выбрали, конечно…

— Ой, кто бы говорил! — кривиться мать. — Ты-то у нас кто? Что предложить можешь? Голь перекатная!

Кобелев бледнеет, а у Дили все внутри сжимается. Видеть его униженным невыносимо.

— Мама, прекрати! — цедит она, задрожав от гнева. Ее пусть хает и ругает, но его — не смеет трогать.

— А ты помалкивай, проблемы только создаешь! Через пять минут, если дома не появишься — можешь и вовсе не возвращаться! — отрезает мать и, ничего больше не говоря, разворачивается и уходит.

Диля смотрит ей вслед, и такая тяжесть опускается на плечи, что поднять взгляд на Гришу кажется непосильной задачей.

— Жизнь моя, — аккуратно коснувшись ее подбородка, вынуждает он посмотреть на него.

— Прости за это все, — шепчет Диля со слезами.

Ей так неловко, стыдно и обидно.

За него обидно, за эту несправедливость и шкурное, потребительское отношение матери. Но Гриша качает головой, не позволяя ей продолжить.

— Нет, Диль, не надо, — заключает Гриша ее горящие от стыда и мороза щеки в свои теплые ладони, и смотрит, будто в самую душу. — Тебе не за что извиняться. Твоя мать… Да ну ее к черту! Слушай, я пойду с тобой и поговорю с твоим отцом, и…

— Нет, нет, нет, — лихорадочно качает Диля головой, зная, что вот так, как снег на голову — не лучшее решение.

Она не боится отца, просто его нужно подготовить, дать время обмозговать ситуацию, но не брать нахрапом. Однако, как бы она не пыталась донести сию здравую мысль до Гриши, он ни в какую не соглашается.

“С тобой пойду и точка!”.

Проспорили целую вечность, пока Кобелев не выдал:

— Диль, мы все равно пойдем вместе, даже не пытайся переубедить.

— А как же “мы с Дилей решаем”? — язвит она, исчерпав все аргументы.

— Так и есть, но сейчас ты пытаешься оттянуть неизбежное — это во-первых, а во-вторых, какой бы национальности не был отец, он для своей дочери хочет решительного мужика, готового взять ответственность…

— А ты действительно готов? — все еще не верит Диля, что это не ради того, чтобы сохранить лицо и попросту понтануться.

— А по-твоему, мне заняться больше нечем, как только вокруг не шибко сговорчивой девчонки крутиться?

Резонно, конечно. И Диля все прекрасно понимает — мороки с ней куда больше, чем веселья, однако все равно почему-то задевает.

— Ну, так и найди сговорчивую, — психнув, хочет уйти, но Гриша не позволяет. Вновь заключает ее насупленное личико в свои ладони и с улыбкой заглядывает в глаза.

— Диль, ну ты чего? Я же наоборот… Никто мне не нужен. Только ты одна. С ума по тебе схожу, — выдыхает он хрипло и, наклонившись, касается губами ее губ, постепенно углубляя поцелуй. Нежно, но напористо.

Диля приоткрывает рот, и тут же чувствует, как язык Гриши касается ее неба, завладевая, нежно, сладко охаживая, лаская язык, подстегивая ответить. И Диля отвечает. Робко, несмело, но с каждой секундой включаясь все больше и больше, забываясь настолько, что весь мир отходит на второй план. Остаются только жадные губы и руки ее Гришеньки, его загнанное дыхание и… до Дили не сразу доходит, что это такое твердое прижимается к ее животу, а когда приходит осознание, становится лишь горячее.

К счастью, Кобелев находит силы прерваться. Отстранившись, прислоняется к ее лбу своим и дышит рвано с закрытыми глазами, Диля тоже дрожит, цепляясь обледеневшими пальчиками за его куртку, слушая, как кровь набатом стучит в висках.