Книга Новогодний скандал: инструкция по выживанию для виноватых, страница 22 – Полина Раевская, Мария Абдулова

— Если отберут, то заплатим, Диль, не переживай. У меня есть накопления, я же там на стартовый капитал копил… но, если что, заработаю сколько надо, и спокойно доучишься. И с родителями разберусь, даю слово. И в остальном тоже все тип-топ будет… Только… Что за “этот”, а? И в смысле “ты ничего такого и только меня”?

Отвечать ему, конечно же, никто не торопится, но Гриша не был бы собой, если бы не сумел добиваться своего. Пусть и позже гораздо, уже в машине, у Дилиного дома, когда от активных рыданий остались только печаль и вселенская обида в голосе. Ну и еще заплаканные красные глаза, которые она от него старательно прятала, пока рассказывала о том, что произошло пару часов назад.

О том, как один из преподов, уважаемый, казалось бы, человек начал приставать, угрожая, что, если Диларка не ответит ему согласием или, что еще хуже, расскажет об этом кому-нибудь, то не видать ей ни зачета, ни нормальной оценки на экзамене, ни жизни в университете в целом. О том, что он, как выяснилось, специально назначал встречи под предлогом возможности заработать автомат, как можно позже и наедине, чтобы никто ему помешать не мог. О том, как она испугалась, огрела мудака первым попавшимся учебником и сбежала, а потом его, так вовремя за ней приехавшего, встретила.

— …но я же… Я же никогда никаких намеков не давала! Я и думать ни о чем таком… Никогда! Честно! Я… Я… Почему?

Она поворачивается к нему за ответом, вот только его у Гриши нет. Но зато есть маячащий впереди шанс загреметь под статью за причинение особо тяжких телесных или что посерьезнее, потому что….

Уроет суку! Голыми, блядь, руками! Он на Дилю вздохнуть лишний раз боится, смотрит на нее, как на сокровище, круги вокруг наворачивает на цыпочках, лишь бы только не спугнуть напором своим, а какой-то хуй в белом халате решил, что может не то, что в ее сторону как-то не так посмотреть, так еще и угрожая, грабли свои распускать?! Кобелев бы рассмеялся во все горло от такой чуши, если бы ярость не душила. Не прощают же такое… И он не простит. Никому, ни за что и никогда.

— Жизнь моя… — голос звучит так себе, того и гляди, что зарычит, как бешеная псина, сорвавшаяся с цепи, и приходится сделать над собой усилие, чтобы не напугать свою красавицу еще сильнее. — Иногда люди — не люди, а просто твари. Без причины. И искать объяснение их поступкам, особенно, обвиняя себя, не надо. Думать больше не смей, что в тебе дело, поняла? И не бойся ничего. И не плачь больше из-за всяких ебланов. Тварей давить надо, не жалея, а не слезы свои драгоценные лить… — берет ее холодные руки в свои, подрагивающие от с таким трудом сдерживаемых эмоций. — Тебя больше никто никогда не обидит, обещаю. Веришь же, да?

Диларка, молча, кивает, не раздумывая ни мгновения, и из-за этого у него получается даже из себя улыбку выдавить. Перекошенную, правда, и явно глаз не коснувшуюся, но это неважно. Важно, что верит. Важно, что больше не плачет. Важно, что смотрит на него так искренне и открыто. И не оправдать ее доверие у него просто нет шансов, иначе, чем он от этого будущего трупа, посягнувшего на чужое святое, отличается?

— Вот и здорово! Ты умница, Дилар. Смелая и сильная девочка. Все будет хорошо, это я тоже тебе обещаю. Все зачеты с экзаменами твои будут, так что завтра спокойно идешь на учебу и ни о чем, кроме меня не думаешь, договорились?