Книга Бывший на Новый год, страница 80 – Мария Абдулова

— Дед Молоз! — подпрыгивая на месте от переполняющих эмоций и сверкая глазами похлеще до сих пор разукрашивающих ночное небо фейерверков, ответил Лев. — Дед Молоз нашёл!

Здесь у девушки, наконец, получилось свести одно с другим. Задний двор, ёлка, подарки под ней… Глаза защипало. Сутки назад, почти в это же время, она писала письмо Деду Морозу, чтобы сын не расстраивался, и абсолютно не представляла как устроить для него достойный праздник со всеми вытекающими, а теперь смотрела на него, довольного и счастливого, и едва сдерживалась, чтобы не расплакаться в голос от облегчения и благодарности, а потом не кинуться на человека, к которому эту самую благодарность испытывала, с поцелуями и признаниями. Если бы не он… Если бы не Булат… Если бы…

Снова перевела взгляд на него, молча наблюдающему за ней. Зелёно-карие глаза привычно смотрели в самую душу.

— Это же те подалки, что я хотел, мама! Дед Молоз успел плочитать письмо! Дядя Булат, эта ёлочка волшебная, да? — Лёвчик весь светился от радости. — Поэтому Дед Молоз так быстло нашёл нас и письмо под ней?

Сабуров мягко ему улыбнулся, заставив её сердце окончательно превратиться в лужицу.

— Думаю, ваше с мамой письмо ему волшебное, а не ёлка.

Марина покачала головой, не соглашаясь с ним.

Не в ёлке дело. Не в письме. В тебе, Булат. Ты волшебный. Ты!

— Мамочка, а что ты у Деда Молоза плосила? Где твой подалок?

Её подарок? Так вот же он! Держал её на руках, чтобы она не начерпала короткими уггами снег. Улыбался так, что голова кружилась. Был рядом и дарил такую желанную, долгожданную и необходимую ей сказку. Самый лучший подарок в жизни, о котором раньше Степанова боялась мечтать и от которого теперь абсолютно точно не сможет отказаться.

— С Новым годом, Булат, — выдохнула, глазами говоря то, о чём с таким трудом молчала.

— С новым счастьем, Марина, — ответил он следом, многообещающе наклоняясь.

И этот ответ был ответом на всё. И в груди у неё, вторя настоящим, вспыхнули ещё одни фейерверки. Один заряд за другим. Бах-бах-бах! А сердце, оглушая, бум-бум-бум!

Твёрдые холодные губы прикоснулись к её щеке, обжигая кожу дыханием.

Марина прикрыла глаза. Дала ему секунду… Отстранится? Нет. Только крепче её к себе прижал. Только ярче стали залпы в его честь. Под них она подалась вперёд, впечатываясь ему в участок между шеей и ключицей.

Под них она тотально, всецело и бесповоротно в нём пропала.

Глаза сверкали так, что своё собственное отражение в зеркале ослепляло. Румянец на щеках, будто она всего минуту назад зашла с мороза, а не целых три часа, выдавал её с головой и как Марина не старалась охладить лицо, умываясь прохладной водой, розовый подтон не желал исчезать. Впрочем, как и улыбка, что появилась ровно с наступлением Нового года и теперь словно приклеилась к губам.

— От тебя можно бенгальские огни зажигать, Мариш, — хмыкнула Варя на ухо, когда они всей такой же шумной ватагой вернулись в дом и снова сели за стол. — Или целый город. Светишься вся.

Девушка ничего ей не ответила. Слишком сильны и многочисленны были эмоции, чтобы суметь не то что поделиться ими, а даже попытаться описать. Про чувства и вовсе говорить не стоило. Точнее про чувство. Оно было одним, но таким… Ярким, сильным и совершенно не утихающим. Ни через минуту, ни через полчаса, ни через два часа. Хотя, какие могут быть «два часа», когда ему и шести лет не хватило, чтобы утихнуть? Степанова слушала разговоры друзей Булата, укладывала сына, сверкающего такой же неприлично счастливой, как у неё, улыбкой, в отдельно отведённой для всех детей одной большой спальне, наводила с подругой после застолья порядок, переодевалась ко сну, умывалась и каждую секунду, каждое мгновение его ощущала. Не скрыться от него. Не сбежать. Да и не хотелось, если честно. Другого хотелось. Рук на теле сильных и одновременно нежных, глаз завораживающих, взгляда волнующего, голоса родного, губ знакомых, дыхания жаркого, идеально смешивающимся с её — неровным и шумным. И сейчас не спать хотелось, несмотря на долгий изнурительный день, а…