Книга Другая сторона Элис, страница 76 – Кристен Леро

Включила воду — горячую, до упора — и зашла под неё.

Едва шум накрыл меня со всех сторон — ящики начали трещать.

Я прижала обе ладони ко рту и закричала в них — беззвучно, надрывно, так, что потемнело в глазах и заболело горло. Не плакала.

Слёзы были бы слабостью, которую я не могла себе позволить даже здесь — особенно здесь — потому что если начать, то не остановиться, и если не остановиться, то не выйти из этой ванной тем же человеком, которым вошла.

Я взяла мочалку.

Тёрла — яростно, до боли — бёдра, живот, плечи. Пока кожа не стала красной и горячей. Пока боль не перекрыла всё остальное.

Вода остывала.

Руки не останавливались.

Потом просто стояла.

Три дня.

Том получит листки.

Мальчик, который звал маму.

Винсент…

Я выключила воду.

Оделась.

Вышла.

Утром он вызвал меня к завтраку.

Серебро, фарфор, крахмальные скатерти. Я ела круассан. Вкуса не было.

Он говорил о поставках, о Детройте. Его рука лежала на моём колене под скатертью, большой палец двигался — туда, обратно — и я загоняла тошноту вниз и держала там.

Алисия Валенсиано завтракала с доном Моретти, не я.

Вечером он велел мне сыграть на рояле. Пальцы путались, фальшивили — это была не музыка, это был стыд, озвученный клавишами. Моретти сидел с закрытыми глазами и улыбался.

Второй день был хуже.

Он взял меня на допросы. Меня ставили рядом с его креслом, рука на его плече, как он требовал. Людей били. Ломали пальцы. Прижигали кожу.

— Спроси его, где деньги.

Я спрашивала. Голос не дрожал.

Алисия Валенсиано была идеальной.

Ночью я считала трещины в лепнине. Снова и снова, пока не переставала чувствовать его плечо под своей рукой.

На третий день он вызвал меня с утра. Насвистывал что-то итальянское.

— Сегодня вечером встреча. Польские партнёры. Хочу, чтобы они видели тебя рядом.

Проверка. Очевидная.

Вечером горничная одела меня в чёрный шёлк. Моретти лично застегнул колье — платина и рубин размером с грецкий орех.

— Этот цвет делает синяк почти незаметным.

Клуб в Петле. Тяжёлый сигарный дым. Поляки смотрели на меня как на животное, которое хозяин привёл показать.

Говорили о территориях, о процентах, об алкоголе и опиуме. Я улыбалась и считала часы.

Самый старший, со шрамом через щеку, наклонился вперёд.

— Хороша сука. Кусается?

Рука Моретти сжала моё плечо.

— Осторожнее со словами, Казимир. Эта принадлежит мне.

Принадлежит.

Я улыбнулась шраму на его щеке и подумала о том, что скоро Том Харпер войдёт в склад в порту.

В особняке я сразу прошла в ванную. Заперла дверь.

Стояла перед зеркалом — чёрный шёлк на полу, следы чужих пальцев на плече, рубин на шее как злой глаз.

Сняла колье. Швырнула в раковину. Металл ударил о фарфор — звонко, зло.

Оставалось выжить одну ночь.

В эти же минуты Том Харпер расстилал карту порта на столе.

— Вход через дренажный канал в 01:50. Подвал. Тихо. Ждём сигнала.

Винсент стоял у окна, смотрел как федералы уходят из гаража. Нажал интерком.

— Рико. Десять человек. Тех, кому можно доверять. Выезжаем через час.

— Да, босс.

Он смотрел на тёмные воды озера.

Я лежала в темноте. Одиннадцать трещин в лепнине.

Где-то в порту люди Тома плыли в ледяной воде к складу 7.

К мальчику, который звал маму.

Я закрыла глаза.