Книга Другая сторона Элис, страница 36 – Кристен Леро

Смотрел на меня секунду.

Вышел.

Дверь закрылась тихо.

Я стояла посреди комнаты и слушала как затихают его шаги в коридоре. Лифт. Тишина.

Этажом ниже — его кабинет. Его стол. Его мир, в котором я теперь — что? Актив. Инструмент.

Его.

Два месяца.

Я считала — не специально, просто привычка. Числа сами выстраивались в ряд: восемь недель, пятьдесят шесть дней, примерно четыреста рабочих часов если считать вечера, когда оставалась после шести.

Была ещё одна ночь, которую я не считала. Просто не стала.

Два месяца назад я вошла в этот офис с одной папкой и легендой, которую зазубрила как таблицу умножения. Сейчас у меня был собственный ящик в картотеке, Хиггинс приносила кофе без просьбы, а Рико здоровался первым.

Винсент стал ближе. От этого не становилось легче.

Утро в пятницу начиналось как все предыдущие пятницы. В восемь я сидела за столом. В половину девятого Хиггинс принесла папку с входящими — поставила на угол, вышла не оглядываясь. В девять я уже знала что в ней, сделала пометки и отложила в стопку к ответам. За окном декабрьский Чикаго шёл своим ходом — серый, холодный, с запахом угольного дыма и близкого снега.

Марш зашёл в половину десятого. Постучал — он всегда стучал, единственный в отделе кто это делал — и положил на угол стола сводку по декабрьским авансам.

— Там в третьей строке. Я не уверен в округлении.

Я посмотрела. Третья строка была в порядке, но я понимала откуда сомнение — граница периода, переходящий платёж, два способа записи, оба формально корректные.

— Оба варианта работают. Но если будут сравнивать с ноябрём, то лучше первый.

Марш кивнул. Забрал бумагу. У двери остановился.

— Хорошая работа с реструктуризацией Q4.

— Спасибо.

Он вышел.

Я смотрела на закрытую дверь секунду. Два месяца назад Марш смотрел на меня вежливо, без агрессии, но с намерением дождаться, когда уйдёт.

Сейчас — хорошая работа, просто, без театра. Это стоило больше, чем он думал.

Я вернулась к таблицам.

Отчёт за октябрь-ноябрь лежал передо мной — финальная версия, сорок семь страниц. Три уровня счетов, четыре промежуточных держателя, ни одного прямого следа.

Каждая строка, которую я писала была одновременно двумя вещами: инструментом Корелли и доказательством для Харпера. Два месяца я удерживала эти два слоя не смешивая. Это требовало меньше усилий чем в начале.

В одиннадцать я взяла папку и пошла наверх.

Дверь кабинета была прикрыта, не заперта. Я постучала — формально, один раз — и вошла.

Корелли сидел за столом. Пиджак на спинке кресла, рукава рубашки закатаны до локтей. Перед ним карта Вест-Сайда, несколько точек обведены карандашом. Рядом бокал с чем-то янтарным, нетронутый. Он поднял взгляд, когда я вошла.

Раньше этот взгляд был оценивающим. Сейчас было иначе. Не мягче — Корелли не умел смотреть мягко.

— Отчёт. — Я положила папку на стол.

Он не взял сразу. Откинулся в кресле. Посмотрел на папку, потом на меня.

— Садись.

— Я могу оставить и уйти, если ты занят.

— Садись, — повторил он, без повышения тона.

Я села.

Он взял папку. Открыл. Читал молча.

На третьей странице остановился.

— Здесь. Четвёртый держатель. Ты изменила схему прохождения относительно октября.

— Октябрьская схема давала два дня задержки на конвертации. Я убрала одно промежуточное звено, добавила прямой переброс через торговый счёт. Итог тот же, след тот же, но на сорок восемь часов быстрее.