Книга Другая сторона Элис, страница 24 – Кристен Леро

Пальцы сдвинули ткань в сторону.

Вошли медленно, давая мне почувствовать каждый сантиметр, давая мне время осознать, что происходит и что я не останавливаю. Глубоко. Один палец, потом второй. Я почувствовала, как раскрываюсь под ним и как это выдаёт меня окончательно. Он начал двигать пальцами.

Медленно. В ритме, который выбрал сам.

Позже пальцы легли на клитор — не двигал сразу, просто давил, ровно, с нарастающим усилием — и я почувствовала, как что-то внутри

начинает натягиваться, острое и невыносимое, как струна, которую тянут до предела.

Бёдра подались назад сами. Он почувствовал это сразу и прижался плотнее — его член вдоль моей ягодицы, через ткань. Не давая забыть, что он сдерживается. Что это его выбор. Пока.

Пальцы опять проникли внутрь и изменили угол.

Я выдохнула. Непроизвольно. Звук был тихим и совершенно предательским — и он его услышал, я чувствовала это по тому, как на секунду замедлился.

Он отпустил мои руки. Я просто прижала ладони к стене.

Его свободная рука поднялась к груди. Нашла под тканью — пальцы защемили сосок с тем точным давлением, которое находится ровно на границе между болью и тем, что больше не похоже на боль. Я дёрнулась. Непроизвольно прижалась к нему ещё плотнее. Он поймал это движение и повторил — чуть сильнее, проверяя, и я снова дёрнулась и снова прижалась, и поняла, что он делает: учит моё тело двигаться к нему. Методично. Терпеливо.

Пальцы внутри добавили третий — то входил в меня, то продолжал двигаться снаружи круговыми движениями. Медленно и с давлением, которое нарастало и не давало ни отдышаться, ни найти хоть какую-то точку опоры.

Я была на краю.

Он наклонился и прикусил кожу на шее. В том месте, где потом останется след. С силой. Давая почувствовать зубы. Потом провёл языком по прикушенному месту, как будто пробуя на вкус.

— Я всегда знал, — произнёс он тихо. — С первого дня.

И остановился.

Пальцы застыли внутри меня в самый невыносимый момент. Абсолютная неподвижность. Дыхание горячее, тяжёлое у моего виска. Тишина в кабинете стала плотной.

Я повернула голову. Насколько позволяла его рука.

Посмотрела на него.

В его глазах не было потери контроля. Было внимание. Полное, холодное — он смотрел на моё лицо как на что-то, что изучает. На желание и страх, неотделимые одно от другого. На то, как близко я была. На то, что я это знаю.

Это было красиво.

Потом он медленно вытащил пальцы.

Медленно — давая мне почувствовать уход. Давая мне остаться на краю и знать, что ухожу с него не сама.

Сделал шаг назад.

Холод ударил мгновенно — туда, где только что было его тело, его тепло. Я осталась стоять у стены. Платье задрано. Дыхание сбито. Между

ног пульсировало незавершённо — каждый удар сердца отдавался там горько, настойчиво и невыносимо.

Корелли достал белоснежный платок.

Вытер пальцы методично, один за другим. Смотрел при этом на меня. Не отводил взгляда ни на секунду. Сложил платок аккуратно. Убрал в карман. Взял сигару. Закурил.

Голос, когда он заговорил, был деловым. Совершенно ровным.

— Не сегодня.

Подошёл ко мне. Наклонился к уху. Близко. Произнёс почти шёпотом — без возбуждения, без торопливости:

— Недолго ждать осталось. Ты уже знаешь это сама.

Отошёл к столу.

Я смотрела на его спину. Унижение и незавершённость — неотделимые одно от другого, и именно их неотделимость была хуже каждого по отдельности. Он использовал меня как объект. Методично убрал инструмент. Аккуратно вытер пальцы при мне, не отводя взгляда — и это было намеренно, каждое движение было намеренно, и я это понимала и тело моё всё равно стояло на краю и не прощало мне этого понимания.