Книга Мой железный босс. Любовь вопреки, страница 70 – Анна Варшевская

Жаль, не судьба.

— Давление сто на семьдесят, немного пониженное, — хмурится мужчина, смотрит на меня. — Вы знаете своё рабочее давление, Аврора?

— Покупка домашнего тонометра у меня была запланирована лет на двадцать попозже, — устало качаю головой.

— Понятно, ну, оно может быть у вас постоянно таким, это не показатель. Голова не кружится?

— Нет.

— Тревожность? Учащённое сердцебиение? Тошнота? Озноб? Ощущение, что что-то идёт не так, но вы не понимаете, что именно?

— Это в целом по жизни или только сегодняшнее утро? — уточняю без особой бодрости.

— Сегодняшнее утро, — он чуть улыбается.

На секунду мне хочется соврать, что всё прекрасно. Но какой в этом смысл?

— Всё вышеперечисленное, — вздыхаю устало.

— А как с аппетитом?

— Если вы сейчас спросите, ела ли я, я решу, что вы тесно общаетесь с моей сестрой, — хмыкнув, смотрю на пульсоксиметр на пальце.

— Значит, не ели, — кивает он. — Сатурация девяносто восемь, в норме. Но я хотел бы…

И подаётся вперёд, протягивая руку.

Я не знаю, что он собирался сделать. Возможно, просто снять манжету с моего предплечья. Но на меня это быстрое и неожиданное движение действует совершенно не так, как хотелось бы.

Я сжимаюсь, отшатываюсь так, что подо мной покачивается кресло, вцепляюсь в подлокотники. Не знаю, какое выражение сейчас на моём лице — но точно не довольство и радость.

Михаил Андреевич замирает, внимательно глядя на меня.

Потом убирает руку. Повисает пауза — не слишком длинная, но многозначительная.

Чёрт!

Чёрт-чёрт-чёрт…

— Не хотите рассказать мне, Аврора? — негромко, мягко уточняет мужчина.

— Нет, — качаю головой, расправляя скрюченные пальцы и выпрямляясь. — Нечего рассказывать.

Врач молча смотрит на меня.

— Понятно, — говорит наконец.

Это его «понятно» выбешивает максимально и сразу! Так и хочется сказать: да что тебе вообще понятно?!

Но я сдерживаюсь. И так уже… среагировала.

— Аврора, я не буду к вам прикасаться, — говорит вдруг мужчина спокойно. — Думаю, на этом мы можем закончить с осмотром.

— В смысле? Так быстро?

— В смысле, я уже вижу достаточно, чтобы сделать выводы общего характера. А насильно дообследовать вас мне неинтересно.

— И что же вы видите? — спрашиваю прохладно.

— Я вижу, что вы в сильном напряжении, мало спали, почти не ели и держитесь сейчас в основном на упрямстве.

— Потрясающе, — закатываю глаза.

Да, наверное, это грубо. Лично он мне ничего не сделал. Но у меня на светский разговор нет ни сил, ни желания. Несколько секунд я просто смотрю на врача и думаю, что, наверное, в другой день и в другой жизни мне бы даже понравился этот человек. Вежливый, не суетится, не делает из меня дуру и не пытается ставить диагноз в стиле «вам просто нужно попить пустырник с магнием и отдохнуть».

Но именно сегодня мне вообще никто не нравится.

— Чего вы хотите от меня? — спрашиваю наконец устало.

— Я хотел бы, — отвечает Михаил Андреевич. — Чтобы вы допустили мысль, что вам нужна помощь.

Ну вот. Приехали.

— Нет, — говорю сразу.

— Я ещё не договорил.

— А я уже говорю нет.

— Аврора….

— Нет, — повторяю, чувствуя, что начинаю злиться. — Если вы сейчас начнёте втирать мне про психотерапию, работу с травмой, безопасное пространство и прочие прекрасные вещи, я вас заранее разочарую. Нет.

Он, как назло, не обижается. Даже не морщится.