Книга Мой железный босс. Любовь вопреки, страница 146 – Анна Варшевская

Осторожно делаю шаг к кровати. Останавливаюсь.

Блин, Рори, нахрена?! Что за эксперименты над собой ты решила ставить?!

Но всё-таки дохожу до мужчины, опускаюсь рядом на пол, на колени. Протягиваю руку и медленно, аккуратно провожу по его волосам, убирая их в сторону со лба.

Он снова чуть шевелится, но глаз не открывает.

— Температуры нет, — шепчу тихо, хотя проверяла я вовсе не температуру.

Страха... тоже нет.

Феликс

— Скажи моей жене, когда она вернётся, что я прошу её зайти ко мне, — говорю охраннику, сидящему в холле.

— Да, Феликс Эдмундович, — кивает тот.

Прохожу по коридору к себе в кабинет, невольно ощущая удовлетворение. От того, что могу сказать это спокойно. И что, самое главное, Аврора зайдёт, когда ей передадут. Не будет устраивать скандал, дуться, язвить, обвинять… просто зайдёт.

Во всяком случае, я на это рассчитываю.

Неделя после ранения получается странной. С одной стороны, ничего принципиально не меняется. Жена то и дело смотрит на меня с подозрением, недовольно морщится, когда я отдаю распоряжения охране… хотя это распоряжения, ограничивающие её в целях безопасности! Но она хотя бы не спорит по любому поводу. То есть, что-то всё-таки сдвигается. Совсем немного, почти незаметно, но сдвигается.

Она больше не шарахается от меня так часто. Когда заходит в комнату и видит, что я лежу или сижу, уже не замирает на пороге. Не отшатывается, когда я поднимаюсь, не смотрит так, как будто прикидывает, насколько быстро сможет отступить.

Это много, наверное. В нашей ситуации.

И мало одновременно. Ужасно мало.

Я не знаю, как и сколько смогу вытерпеть. Сейчас в каком-то смысле везёт — помогают обезболивающие, от которых всё-таки голова не такая ясная и тело не реагирует на присутствие жены с такой скоростью, как раньше. Само ранение тоже, естественно, не даёт сосредоточиться на других ощущениях.

Рана затягивается нормально, если верить врачу, но нормально — не значит приятно. Спину тянет при каждом неловком движении, плечо отзывается болью, стоит чуть резче повернуться или приподнять руку. Первые дни я почти не сплю — на спину ложиться нельзя, на правый бок тоже, на животе неудобно.

Раздражает ещё и то, что жена видит меня в таком состоянии. Казалось бы — чего проще. Пусть бы сидела в своей комнате, тем более что ни на какую работу она, естественно, без меня не ездит! Но я делаю крайне неожиданное для себя открытие, что… не могу отказаться от её присутствия и общества. Не просто не хочу, а по-настоящему не могу. Мне просто не по себе, если её нет в комнате. Настолько не по себе, что пусть лучше она раздражает меня своей помощью, которую приходится принимать, язвительностью и неуместными иногда попытками разговорить, но будет рядом.

И на фоне всего этого сложно даже представить, что будет, когда я приду в норму.

Хотя пока в основном врач, пользуясь моим состоянием, устанавливает чёртову кучу ограничений. Таблетки, антибиотики, обезболивающие, перевязки, контроль температуры, запрет поднимать руку, запрет ездить в офис, запрет работать по ночам. Такой объём запретов в отношении меня, кажется, не действовал даже в детстве у деда. Разница только в том, что Арнольд запрещал, чтобы подчинять, а Михаил Андреевич, по его словам, чтобы я не загнал себя в операционную.