Книга Развод: Проживу без тебя!, страница 87 – Зина Зиночкина

Получалось безупречно. Оскар плачет по таким кадрам. Я даже сам на секунду поверил в свою беспомощность.

Оставалось около получаса. Чтобы не стоять столбом, я прошел на кухню. Включил свет и замер.

Там, где раньше стояли старые, вечно дребезжащие кастрюли, теперь сияла космическим металлом профессиональная конвекционная печь. Огромная, дорогая. Я подошел к холодильнику — не нашему старому «Бирюсе», а новому, широкому рефрижератору. Внутри стройными рядами стояли упаковки фермерских сливок, килограммовые блоки бельгийского шоколада, контейнеры с ягодами. В углу кухни высилась стопка крафтовых коробок с тиснением «Ландыш и Корица».

Мой мозг, натренированный годами складского учета, мгновенно начал калькуляцию.

Одна такая печь — тысяч сорок. Холодильник — полтинник. Продуктов тысяч на тридцать. Она зарабатывала. Зарабатывала по-настоящему, пока я барахтался в грязи.

Но вместо укола совести я почувствовал прилив жадной, собственнической гордости. А ведь это я её создал! Если бы я не ушел к Леоноре, эта клуша так бы и сидела на кассе, пересчитывая просроченную тушенку. Мой уход дал ей пинок. Значит, я имею полное моральное право на долю в этом успехе.

План действий вырисовывался четкий и кристально ясный. Как только Варя бросится мне на шею и отзовет свои иски, я возьму управление этим «Ландышем» на себя. Бабе нельзя доверять финансы. Я стану её коммерческим директором. Она будет печь — хоть в три смены пусть у духовки стоит, руки у неё крепкие, выдержит. А я буду вести бухгалтерию. Из её выручки я быстро перекрою долг Сюсину — три миллиона для нормального бизнеса не такие уж неподъемные деньги. А потом мы расширимся.

Я усмехнулся, поглаживая холодный металл новой печи. Жизнь налаживалась. Нужно было просто отыграть этот спектакль до конца.

На часах было без десяти четыре. Время.

Я выключил свет на кухне и в коридоре, оставив только тусклый торшер в спальне. Подошел к окну. Взял в одну руку коробочку с кольцом, в другую — розы. Приоткрыл створку. Ледяной воздух обжег разбитую губу.

Я встал рядом с подоконником, готовый в любую секунду закинуть ногу на карниз. Внизу, в свете желтых дворовых фонарей, было пусто.

Я ждал. Я закрыл глаза и в деталях представил, как всё будет. Вот во двор залетает желтая машина такси. Дверь распахивается на ходу. Варя, растрепанная, в каком-нибудь накинутом поверх домашней пижамы пуховике, бежит к подъезду. Она поднимет голову, увидит меня в окне и закричит, срывая голос: «Стасик, нет! Я здесь!».

Я позволю ей вбежать в квартиру. Позволю стащить меня с подоконника на пол. Позволю ей обнимать меня, рыдая, а потом сам упаду на колени, протяну эту бархатную коробочку и произнесу свой отрепетированный монолог. Я был уверен, что знаю её до последней клеточки. Двадцать лет дрессировки не проходят даром.

Вдалеке, на въезде во двор, скользнул свет фар.

Началось.

Я напрягся, подался вперед, закинув одну ногу на холодный пластик подоконника. Ветер рванул полы моей рубашки, но адреналин заглушал холод. Я прищурился, вглядываясь в темноту, ожидая увидеть привычные желтые шашечки такси.

Свет фар становился ярче, выхватывая из мрака обледенелые ветки деревьев и припаркованные машины соседей. Но звук мотора был каким-то неправильным. Это был не легкий шелест бензинового двигателя. Это был тяжелый, низкий, рокочущий бас дизеля.