Книга Развод: Проживу без тебя!, страница 81 – Зина Зиночкина

Из зеркала в прихожей на меня смотрела женщина, с которой я сама побоялась бы спорить. Не жена, которую можно разжалобить или припугнуть. Хозяйка.

Я проверила папку с документами: паспорт, свидетельство о браке, выписки по счетам. В двенадцать ноль-ноль у меня назначена встреча у нотариуса на улице Ленина. И я была готова выбить эту подпись из Стаса любыми путями.

Я накинула пальто, заперла верхний замок и, повернувшись к лестнице, едва не вскрикнула.

На холодной бетонной ступеньке, поджав под себя ноги, сидела Анна Петровна.

Если бы я не знала её так хорошо, я бы решила, что в наш подъезд пробралась бездомная. От той надменной, пышущей ядом женщины, которая несколько дней назад проклинала меня посреди торгового центра, не осталось и следа. Свекровь казалась сдувшимся воздушным шариком. Её неизменная укладка превратилась в жалкое, растрепанное гнездо, серое пальто было перекошено, а лицо… Лицо было серым, отекшим от слез, с глубокими, резкими тенями в уголках губ. От неё пахло валерьянкой и застарелым потом.

Услышав щелчок замка, она вскинула голову. Её глаза, красные и воспаленные, расширились.

— Варя! — она попыталась вскочить, но ноги её не послушались, и она тяжело осела обратно на ступеньку, протягивая ко мне трясущиеся руки. — Варечка… слава Богу! Я с шести утра тут сижу, в домофон звонила, ты не открывала…

Я сделала шаг назад, инстинктивно убирая полы дорогого пальто подальше от её цепких пальцев.

— Доброе утро, Анна Петровна. Зачем вы здесь? Я вчера всё сказала: вы ошиблись адресом.

— Доченька, умоляю! — свекровь зарыдала, громко, в голос, ничуть не заботясь о том, что соседи могут услышать этот концерт. — Не отворачивайся! Стасик… он чудом вырвался! Эти звери… они ему ребра сломали, лицо всё в крови! Он ночью ко мне приполз, трясется весь, от каждого шороха в окно бросается!

Она всё-таки извернулась и вцепилась мне в рукав. Её хватка была судорожной, отчаянной.

— Варя, они его убьют! Сюсинские бандиты ни перед чем не остановятся! Дядя этой шлюхи повесил на него три миллиона долга за одну ночь! Сказали, если до вечера не отдаст — закопают! Варечка, ну вы же перед Богом муж и жена! Вы же столько лет одну краюху хлеба делили!

— Мы делили краюху хлеба, потому что ваш сын не хотел искать нормальную работу, — мой голос прозвучал так спокойно и отстраненно, что свекровь на секунду поперхнулась собственными слезами. Я мягко, но брезгливо оторвала её пальцы от своего рукава.

— Как ты можешь?! — Анна Петровна округлила глаза, в которых мольба мгновенно смешалась с привычным возмущением. — Ошибся мальчик, с кем не бывает! Бес попутал с этой молодухой! Но он же кровной, родной! У тебя же бизнес теперь прет, я видела! У тебя этот твой… Артур при деньгах! Продай дачу, Варя! Продай машину! Спаси жизнь человеку!

Я стояла на площадке, глядя на эту женщину сверху вниз, и чувствовала, как внутри смыкаются створки шлюза, навсегда отсекая прошлое.

— Анна Петровна, — я выдержала паузу, чтобы мои слова дошли до её сознания сквозь истерику. — Я не была ему женой.

Она замерла, открыв рот.

— Я двадцать лет работала у вашего сына бесплатным обслуживающим персоналом. Я была удобным фоном. Кухаркой, которая должна была угадывать, сколько соли ему нужно. Прачкой, отстирывающей его рубашки. Спасательным жилетом, когда ему казалось, что мир его не ценит. Вы приходили в мой дом, проводили пальцем по шкафам, проверяя, нет ли пыли, но ни разу за двадцать лет не спросили меня: «Варя, а ты не устала? Варя, а чего хочешь ты?».