Книга Развод: Проживу без тебя!, страница 74 – Зина Зиночкина

Панорама. Мать её за ногу, какая ирония.

Я закрыл глаза, и перед внутренним взором тут же всплыло лицо Леоноры. Искаженное, злое, с этой её идеальной кожей, которая в лучах ноябрьского солнца казалась фарфоровой маской.

«Стареющий кладовщик с плохими зубами».

Слова хлестали меня по лицу до сих пор. У меня внутри всё горело. Изжога, ставшая моей единственной верной спутницей, поднялась до самого горла, обжигая пищевод кислым огнем. Я судорожно нащупал в кармане блистер с таблетками, выдавил последнюю и разжевал её. Меловая безвкусная масса не принесла облегчения.

В коридоре послышались тяжелые шаги и характерное шарканье. Дверь без стука распахнулась, и в комнату ввалился Семёныч — хозяин этого гадюшника, мужик неопределенного возраста в засаленной майке-алкоголичке и семейных трусах, из-под которых торчали худые, покрытые синими венами ноги.

— Слышь, постоялец, — Семёныч икнул, обдав меня густым ароматом перегара и несвежего лука. — Ты там это… в туалете-то сильно не засиживайся. У нас очередь по утрам, жильцы нервные. И свет за собой гаси. Электричество нынче — золото, а ты мне за комнату копейки сунул.

— Я заплатил по вашему тарифу, — процедил я, не открывая глаз. — Уйдите. Мне нужно подумать.

— Ишь ты, мыслитель, — Семёныч хохотнул, почесывая волосатый живот. — В пальто за сто тыщ, а спишь на сетке. Видал я таких. С бабой, небось, повздорил? Или из органов попросили? Ты не горюй, у меня тут вчера один полковник жил, тоже всё в окно смотрел, пока за ним не приехали. Коньячку хочешь? Пятизвездочный, «свойский». Сто грамм — и жизнь как песня.

— Уйдите! — я рявкнул так, что Семёныч вздрогнул и, пробормотав что-то про «недоделанных аристократов», выкатился в коридор.

Я снова остался один.

Как я здесь оказался? Ведь еще неделю назад я был «львом». Я был человеком, который держит судьбу за горло. У меня была Леонора, была перспектива кресла зама, были связи…

Я посмотрел на свои коробки в углу. Те самые, которые Леонора так грациозно вышвырнула на асфальт. Весь мой «новый статус» уместился в три картонки. Галстуки, сорочки, флакон парфюма — всё это сейчас казалось мусором.

— Она меня подставила, — прошептал я в пустоту, сжимая кулаки. — Эта дрянь специально всё подстроила. С дядей своим сговорилась. Им нужен был козел отпущения для налоговой, и они выбрали меня.

Я искренне верил в это. Мозг отказывался принимать правду — то, что я сам, ослепленный запахом её духов и обещаниями власти, подписывал те липовые накладные. Я ведь хотел как лучше. Я хотел соответствовать! Я хотел, чтобы она мной гордилась!

А Варя…

Я вспомнил её взгляд там, во дворе «Панорамы». Она стояла такая спокойная, такая… другая. В этом дурацком медном каре, которое ей, черт возьми, удивительно шло. Она смотрела на меня не с ненавистью, даже не с обидой. В её глазах было… сочувствие? Нет, хуже. Равнодушие. Как будто я был для неё старым, сломанным телевизором, который давно пора вынести на помойку, но руки не доходили.

«У тебя изжога, Стас. Иди в аптеку».

Стерва. Какая же она стала стерва. Раньше она бы уже бегала вокруг меня с грелкой и бульоном. Она бы плакала, она бы кляла Леонору, она бы тащила мои коробки в нашу уютную — мою! — квартиру.

Я встал и подошел к общему крану на кухне, чтобы набрать воды. Кран свистел, плевался ржавчиной и дрожал, словно в лихорадке. Я вспомнил Артура. Этот молчаливый медведь, который теперь ошивается возле моей жены. Это он ей голову вскружил. Это он научил её так нагло смотреть мне в глаза.