Книга Хозяин Деревни, страница 87 – Рина Беж

— Он вас примет, — голос Елены раздается одновременно с тем, как щелчком распахивается дверь в святая святых.

Оборачиваюсь, пересекаюсь с насыщенно-карими глазами. Секунда. Сердце делает привычный скачок, разгоняя кровь по венам. Губы сами по себе растягиваются в улыбке. Внутри разливается тепло…

Не виделись всего-то несколько часов, а меня ведет…

— Эля, проходи, — мягко произносит Альберт, выходя в приемную, чтобы меня встретить.

И не успеваю я сделать к нему шаг, как голос моего мужчины изменяется, превращаясь в стужу. Колкий лед и угрозу.

— Алена, я тебя услышал. А теперь покинь мой кабинет, — поворачивает он голову назад.

Что?

Застываю в моменте.

— Нет, Берт, ты не меня не слышишь! — возмущенно восклицает Бабич.

Она возникает на пороге упакованная в очередной шедевр портняжного искусства. Белые кожаные штанишки подчеркивают нижние девяносто. Пудровая блузка, расстегнутая так, что видно кружево бюстгальтера, обрисовывает верхние. Широкий с выделкой пояс не оставляет сомнений в тонкости талии. Ах да, еще ходули, удлиняющие и так бесконечные ноги.

Образ идеален, чтобы сразить наповал любого мужика от тринадцати до ста, если он не слепой. Но, судя по возмущенному личику нимфы, тот, ради кого все это надевалось, не сразился.

— Альберт, ты же сам говорил, что тебе важны дети! Важнее всего! Ты сам моему брату это говорил. И я согласна тебе их родить! — патетично восклицает Алена, делая шаг ближе к Гольдману.

Всего один. Короткий. А дальше стоп. Будто на невидимую стену наталкивается. Или же на его немигающий взгляд, многих пугающий до заикания. Не безосновательно.

Пока определяюсь, шатенка меняет направление. Оборачивается и переключается на меня. Прожигает презрительным взглядом и тыкает кроваво-красным ноготком.

— Пустышка! — разрезает тишину очередной визгливый вопль. И уже не мне. — Альберт, спроси ее сам! Спроси! Пусть подтвердит, что больничные выписки, которые я тебе принесла, не липа.

В ушах нарастает звон. Моргаю раз. Другой. Стараюсь делать это медленно, в отличие от сердца, которое начинает усиленно пробивать грудную клетку, разгоняясь до ста ударов в минуту.

— Чего молчишь?! — рявкает шатенка, кривя алые губы, наступая на меня. — Скажи Берту правду, Эльза. Ты же бесплодная пустышка. Так?

— Пошла вон отсюда, пока я тебя не придушил.

Не будь я уже заледеневшей изнутри, непременно бы покрылась коркой инея. Настолько хриплый голос Гольдмана кажется жутким и замогильным.

— Что? Но… — заметно теряется Бабич, а затем отступает и захлопывает рот, однозначно понимая шаткость и опасность своих дальнейших слов.

— Елена, предупреди всю охрану: с этой минуты без предварительного согласования со мной ни одного члена семьи Бабич в здание не пропускать, — продолжает Альберт с угрозой в голосе. — И вызови сопровождение, — кивок в сторону Алены, — если через минуту это недоразумение все еще будет здесь, разрешаю применить силу.

Побелевшая Елена мелко кивает, шокированная Алена открывает и закрывает рот, но не издает ни звука, а мужчина уже игнорирует их обеих. Подходит ко мне и, положив руку на поясницу, уверенно подталкивает в распахнутую дверь своего кабинета.

— Пойдем, Эль.

И снова в голосе ласка.

Как он так переключается?

Хотя неважно.

Иду, не чувствуя ног, стараясь контролировать дрожь, которая не просто пробегает по телу, а уже во всю колотит. Кажется, зуб на зуб не попадает, а сердце долбит где-то под горлом, мешая делать полноценный вдох.