Книга Развод в 55: Адвокат, защищайся сам!, страница 96 – Ксения Соболева

— Я злилась на него, когда он не помогал, — сказала Татьяна. — Но никогда не думала, что одновременно исчезаю для тебя.

Дарья вытерла угол глаза.

— Ты не исчезла.

— Частично.

— Может быть.

— Почему не говорила?

— Потому что чувствовала себя мерзкой.

— Из-за чего?

— Потому что ревновала тебя к больной бабушке.

Татьяна почувствовала, как сердце болезненно сжалось.

— Даш.

— Это же ужасно звучит.

— Нет.

— Звучит.

— Но это было.

Дарья кивнула.

Татьяна долго молчала. Потом произнесла:

— Мне жаль.

Дочь подняла глаза.

— Не «мне жаль, что ты так почувствовала», — продолжила Татьяна. — Просто мне жаль. Я действительно слишком долго жила так, будто любой человек, который не кричит прямо сейчас, может подождать.

Дарья отвернулась.

— С бабушкой всё было срочно, — сказала Татьяна. — Упала — срочно. Не ест — срочно. Не узнаёт дом — срочно. Врач — срочно. Сиделка ушла — срочно. А ты могла подождать. Вадим мог подождать. Я сама могла подождать. В какой-то момент это стало единственным способом жить.

— Я понимаю.

— Нет, — Татьяна покачала головой. — Не надо сейчас меня понимать. Это не отменяет того, что тебе было больно.

Дарья смотрела на мать с удивлением, будто ожидала другого разговора. Возможно, ожидала объяснений, перечисления температур и сиделок. Татьяна сама ожидала от себя того же.

— Я должна была замечать, — продолжила она. — Хотя бы иногда спрашивать не «ты же понимаешь?», а «тебе плохо из-за этого?».

Дарья опустила глаза.

— Я тоже могла сказать.

— Могла.

— Не говорила.

— Значит, обе хорошие.

Дочь тихо усмехнулась.

Несколько секунд между ними снова стало легче, но Татьяна понимала: главный конфликт разговора никуда не исчез.

— Только одно, — сказала она. — Всё, что я сейчас признала, не означает, что отец прав.

Дарья сразу напряглась.

— Я была неидеальной матерью последние годы. Возможно, очень сильно подвела тебя в некоторых вещах. Я готова это обсуждать столько, сколько нужно. Но это не имеет никакого отношения к тому, имел ли Вадим право почти два года изменять мне, врать тебе и публиковать от моего имени чужой текст.

— Мам, я не говорю, что имеет.

— Иногда говоришь.

— Когда?

— Когда объясняешь, что наш брак давно был плохим.

Дарья помолчала.

— Это правда, — сказала она осторожно.

— Возможно.

— Вы почти не были вместе.

— Да.

— Ты сама сейчас признаёшь, что вся была в бабушке.

— Да.

— Тогда разве не понятно, почему папа…

Татьяна подняла руку.

— Нет.

Дарья замолчала.

— Здесь проходит граница, — сказала Татьяна спокойно. — Я могу признать, что была плохой женой в какой-то период. Что мало замечала его. Что не интересовалась его работой, не ездила с ним, не хотела близости после четырёх бессонных ночей. Могу признать всё это. Но следующий шаг не звучит как «поэтому он имел право завести Киру».

— Я не сказала «имел право».

— Но всё время ищешь объяснение.

— Потому что хочу понять.

— Понимать можно. Оправдывать не обязательно.

Дарья снова посмотрела в чашку.

— Папа говорит, что вы уже давно жили как чужие.

— Папа говорил Кире, что я знаю о разводе.

— Кира так сказала?

— Да.

— Она может врать.

— Может.

— Ты ей веришь?

Татьяна задумалась.

— В этом — да.

— Почему?

— Потому что Вадим не отрицает. Просто называет это неточной формулировкой.

Дарья нахмурилась.