Книга Счастье в доме на краю осени, страница 47 – Лада Соль

Ева поглаживает Улю по щеке одной рукой, а второй прижимает её к себе и медленно покачивается.

Ева поднимает взгляд на меня и слегка улыбается:

— Уснула.

— Да, — хрипло отвечаю я, а взгляд не могу оторвать от этой картины.

— Я счастлива, Ярик, — чуть смелее улыбается Ева. — Никогда не думала, что нужно заставить себя принять всё, что тебе даётся, с благодарностью — и счастье само войдёт в твою жизнь.

— Сложно принимать с благодарностью, когда жизнь отбирает у тебя самое дорогое, — нервно дёргаю губами, хотя сам же об этом думал минуту назад.

— Куда мы едем? — неожиданно переключает тему Ева и улыбается, замечая мою растерянность.

— В новую жизнь, — быстро отвечаю и вспоминаю, что нам ехать ещё полчаса.

* * *

Я смотрю на небольшой домик, расположенный недалеко от лесного озера, и пытаюсь не расплакаться.

Мы приехали в загородный гостиничный комплекс. На их территории есть всё для семейного отдыха, и даже название говорящее — «Семейное гнездо». Но помимо основного здания здесь есть домики, которые расположены по периметру территории. И один из таких домиков снял для нас Яр.

Уля стоит рядом и с детским восторгом и нетерпением притопывает на месте, бросая взгляд то на меня, то на домик.

— Мамуля, ну пойдём смотреть, — пищит она предвкушающе.

«Мамуля».

Опускаю взгляд на полную сил Улю и задыхаюсь от безусловной детской любви в глазах малышки.

Когда она впервые назвала меня мамой, я думала, что сознание потеряю. Ольга Николаевна сообразила быстрее всех. Она сразу же разрядила обстановку, поддержав Улю и подтолкнув меня к малышке.

С того дня слово «Ева» больше не звучало с губ Ули.

И даже когда я шла на развод с Зарубиным, Уля проснулась раньше всех, пришла ко мне в комнату, забралась на кровать и, крепко прижавшись к груди, тихо сказала:

— Мамуля, ты теперь всегда будешь со мной.

— Всегда, — подтвердила тогда так же шёпотом.

И, сидя в зале суда, смотря на Диму, который мерзко и низко играл на эмоциях других, мне стало его жаль. Жизнь‑ложь жестоко наказала его тем, что ответила ему его же монетой.

Только слова Ули и её объятия удерживали меня на месте, чтобы не подойти и не дать Зарубину заслуженную пощёчину. Но как только я получила заветное — и теперь уже точно официальное — свидетельство о расторжении брака, почувствовала, как с плеч упал не просто многотонный груз, а все годы, прожитые в тихом омуте боли.

Уля дёрнула меня за руку, вырывая из раздумий, и потянула к дому:

— Ну пойдём! Папа уже за домом. Хочу посмотреть, что внутри. А мы будем готовить вкусняшки? — И столько предвкушения и счастья в словах Ули, что я сама заразилась её настроением.

— Будем, — кивнула ей, и мы пошли исследовать домик.

Внутри — кухня‑гостиная, украшенная ещё и камином. Всё выполнено из дерева, которое дышит теплом в эти холодные осенние дни.

На второй этаж ведёт лестница, а там — две комнаты, небольшие, но друг напротив друга. Уля с визгом запрыгивает на кровать в комнате поменьше, подпрыгивая на ней.

Хочу ей сказать, что так делать нельзя, но язык не поворачивается.

Маленькая девочка с беленькими хвостиками, которые прыгают в такт с ней, сейчас по‑настоящему счастлива. Ребёнок, который не понаслышке уже знает, что такое боль в груди. Ребёнок, который не заслужил такой участи, сейчас искренне радуется своему счастью.