Книга Право одной ночи, страница 68 – Кая Вереск

— Чтобы сбылось наверняка. Не сбивай мне настрой.

Мы чокнулись под бой курантов. Шампанское было ледяным и колким, и пузырьки щекотали нос. Соня выпила свой бокал залпом и тут же убежала звонить подругам, оставив нас вдвоём.

Я стояла у окна, глядя на заснеженный сад. Он подошёл и встал рядом — молча, как часто делал в последние дни. За окном, где-то вдалеке, уже запускали первые фейерверки — разноцветные вспышки отражались в тёмном стекле.

— С Новым годом, — произнесла я негромко.

— С Новым годом, Тая.

Помолчали.

— Знаешь, — он вдруг повернулся ко мне, — когда ты впервые появилась в этом доме, я думал, что ты — просто очередная проблема, которую нужно решить. А потом...

— А потом? — я подняла на него глаза.

— А потом ты осталась. И всё изменила.

Я не нашлась, что ответить. Да и не нужно было. Мы стояли у окна, и фейерверки за стеклом вспыхивали один за другим, расцвечивая ночь золотом и алым. Где-то в доме смеялась Соня, на кухне Марина Петровна гремела посудой, и в воздухе пахло хвоей, мандаринами и яблочным пирогом.

Впервые за три года я встречала Новый год не наедине со своим горем, а среди людей, которые стали мне дороги. И это было лучшее, что могло со мной случиться.

Утро второго января выдалось ленивым и морозным. За окнами особняка искрился снег, а в спальне было тепло и полутемно — тяжёлые шторы всё ещё не раздвинули, и солнечный свет пробивался лишь узкой полоской у самого пола. Я лежала, уткнувшись носом в плечо Игоря, и слушала его дыхание.

— Куда бы ты хотела поехать? — спросил он, не открывая глаз, и его пальцы лениво скользнули по моей спине.

— В смысле?

— У меня есть неделя относительной свободы. Соня укатила к подругам, рабочие обещали не звонить без крайней необходимости. Хочу увезти тебя куда-нибудь.

— Не знаю. — Я перевернулась на живот, глядя на него. — Раньше я никогда особо не путешествовала. Работа, отец, потом… всё остальное.

— Тогда выбирай наугад. Море? Горы? Загранпаспорт у тебя, полагаю, есть?

Я рассмеялась, ткнув его в бок.

— Есть.

— Значит, решено. — Он перекатился на бок, оказавшись лицом ко мне, и его ладонь легла на мою щёку. — Дай мне пару дней всё организовать. Хочу, чтобы это было заслуженно. После всего.

— Звучит подозрительно похоже на очередное желание в игре.

— Считай это желанием без правил, — он наклонился и легко, почти невесомо коснулся губами моего лба. — Просто ты и я где-нибудь, где никто нас не знает.

Его губы скользнули ниже — по виску, по скуле, — и остановились в миллиметре от моих. Я подалась вперёд, сокращая это расстояние, и поцелуй, начавшийся как лёгкий, почти игривый, быстро стал глубже. Его пальцы зарылись в мои волосы, а вторая рука легла на талию, притягивая ближе.

— Тебе не кажется, что мы завтракать собирались? — прошептала я, прерывая поцелуй, хотя всё тело уже отзывалось знакомым, тягучим теплом.

— Марина Петровна подождёт, — ответил он, и его губы снова нашли мои.

Несколько минут мир сузился до размеров этой постели — до жара его тела, до прерывистого дыхания, до пальцев, скользящих по моей спине под тонкой тканью ночной сорочки. Он целовал мою шею, и каждое прикосновение отдавалось где-то глубоко в животе, заставляя выгибаться навстречу его рукам. Край сорочки пополз вверх, и его ладонь легла на моё бедро — горячая, уверенная, собственническая.