Книга Это захват, Пышка, страница 32 – Ольга Дашкова

Убрал телефон, стоял у окна и думал. День, может, два — это конкретные сроки, с ними можно работать. Четверо профессионалов, задача другого уровня, чем заброшенный дом в тайге, но решаемая.

Я осмотрел периметр еще в первый день, привычка, от которой не избавишься. Знал слабые места, знал, где в лесу можно укрыться, знал дорогу, я здесь вырос и на охоту ходил с дедом.

Знал, что у них будет машина, скорее всего, даже две, и что они подойдут со стороны грунтовки, потому что другого пути нет.

Работа началась. Оделся, взял инструменты и вышел.

Первые два часа я провел снаружи. Негромко, тихо, методично. Расставил по периметру несколько простых сигнализаторов, не ловушек, а просто оповещателей: сухие ветки поперек тропы в определенных местах, нитка поперек дороги за поворотом на высоте колена.

По меркам настоящей работы, примитивно, но этого достаточно, чтобы услышать приближение раньше, чем они подойдут к дому. Проверил машину, перепрятал ключи.

Нашел в сарае дедовский старый, добротный, с деревянной рукоятью охотничий нож, заточил, убрал в на ножную кобуру.

Кристина вышла в восемь утра. Я был в сарае, когда услышал ее шаги на крыльце, несколько секунд тишины, наверное, смотрела на улицу, на туман. Потом вернулась в дом.

Через двадцать минут с кухни пришел запах кофе. Я зашел умыться, она стояла у плиты спиной ко мне, в той же футболке и штанах. Волосы аккуратно убраны, без выбившихся прядей.

Это был сигнал, который я уже научился считывать: убранные волосы означали собранность, отстраненность, юрист Кристина Родионова в режиме защиты.

— Кофе готов, — сказала оборачиваясь.

— Хорошо.

Сел за стол, она поставила передо мной кружку, не глядя и точно, не расплескав, уверенное движение. Налила себе, села напротив, смотрела в кружку, я смотрел на нее.

Не поднимала глаз. Это было понятно и правильно с ее точки зрения. Ночь была настоящей, даже слишком настоящей, и с этим нужно было что-то делать, и она делала так, как умела: собиралась, выстраивала дистанцию, возвращалась в свою броню, которая пятнадцать лет служила ей защитой.

Я не мешал, пусть думает, ей нужно время, у нее есть жених в городе, есть жизнь, которую она строила без меня, есть все основания злиться и не смотреть на меня за завтраком.

Пусть злится.

Сейчас мне даже хорошо, что она в броне. Пока она в ней, то не задает вопросов, а мне нужно кое-что подготовить без лишних разговоров.

Я пил кофе и смотрел на ее руки, лежащие на кружке. Вспомнил, как эти руки обнимали меня ночью, как двигались, как сжимали мое плечо, когда она наконец позволила себе ни в чем себя не сдерживать.

Пятнадцать лет я не позволял себе думать о ней вот так, без запретов. А теперь думал и не собирался останавливаться.

Она была невероятной.

Это слово не подходит, оно слишком легкое для того, что я имею в виду. Она была настоящей. Без дистанции, без юридических терминов, просто она, сексуальная, живая и своя, какой была в девятнадцать лет и какой оставалась все это время, пока я убеждал себя, что поступил правильно, уехав.

От этих мыслей у меня сносило крышу. Буквально. Я сидел за столом, пил кофе и чувствовал, как к горлу поднимается что-то горячее и неуправляемое, похожее на то, что бывает перед операцией, только совсем другого рода.