Книга Жестокое сердце Тайги, страница 124 – Лина Коваль

У меня аллергия на ее слёзы. Клянусь.

Даже не могу объяснить это странное чувство: будто зуд начинается и одновременно с этим воздуха не хватает. Возможно, это что-то из прошлого. Фантомные ощущения из детства на несправедливость этого мира и понимание, что защиты ждать не от кого.

Для своей дочери я — надежный щит, о который будут ломать копья, поджигать и выбивать силой, но он ни за что не сдвинется ни на сантиметр.

— Я твой кубок разбила.

— Какой кубок ты разбила? — внутри все холодеет.

— Тот, что стеклянный. Я прибраться хотела, чтобы маме помочь. Встала на стул, а он упал. — рыдает ещё сильнее.

— Солнышко… И как же ты со стула потом телепортировалась? — ровным голосом спрашиваю.

Хотя сердце вот-вот из груди выскочит.

За время своего родительства — а это уже без малого шесть лет (Сашка забеременела на последнем курсе), давно понял: ситуативно дети чаще пугаются реакции родителя, а не того, что на самом деле случилось.

Но в голове миллион мыслей проплывает. Представляю, что весь пол в стекле и она может пораниться.

— А я на диван перепрыгнула. — отвечает Кудряшка.

— Умничка. Догадалась…

Дочь Учебника — че тут скажешь?

— А оттуда в коридор. К бабушке… — округляет глаза и прикрывает рот ладошкой с накрашенными нежно-розовым цветом ногтями. — Ой…. Пап…

— К какой ещё бабушке, Насть? — я подскакиваю к окну и сдвигаю штору.

Смотрю на ровный зеленый газон и площадку для гольфа, на которой зависает Болотов.

— Я все испортила. — дочь снова ревет.

— Ничего ты не испортила, малышка. Давай успокаивайся, завязывай с уборкой — ты ведь у меня не Золушка? Да?

— Нет. Я папина принцесса! — расцветает.

— Во! — лыблюсь. — И дай мне бабушку на пару слов.

— Я тебя люблю, папочка!

— А я тебя.

— Ты ведь привезешь ещё кубок?

— Такой — вряд ли… — теперь вздыхаю по награде, как лучшему форварду победного сезона в Лиге. Сезона, который стоил мне перелома и двух операций.

Гипнотизируя бесконечные дорожки на территории гостиничного комплекса, перекидываюсь парой слов с тёщей и слышу, как в дверь стучат.

Я… на хрен это что-то свыше…

Потому что свою жену я узнаю даже по тому, как касаются куска дерева ее костяшки пальцев.

Стягиваю футболку, бросаю ее на кровать и вальяжно распахиваю дверь пошире.

— Заго… — Сашка осматривает мою грудь, шорты и ноги и возмущенно на меня смотрит. — Загорский, а если бы это не я была, а какая-нибудь журналистка?

Закатываю в номер небольшой чемодан.

— Я бы дал ей интервью. — затягиваю жену в номер и закрываю дверь.

— Чего? — она усмехается.

— Рассказал бы, что у меня уже лет десять без кудрей не стоит, хоть ты тресни.

— Загорский! — Сашка довольно хохочет.

— Ты какого хрена здесь, Учебник?

— Я тоже по тебе скучала. — ворчит.

— Ты должна быть дома.

— Я должна быть там, где ты, дурачок. А с Настей Мамуля посидит. Клиника на Папуле осталась.

Ее нос утыкается в мою грудь, а я целую Сашкины волосы, мажу губами по виску и крепко обнимаю.

Моя Золотая девочка из Солнечногорска.

Там, кстати, мы часто бываем. Помогли родителям открыть второе отделение ветеринарной клиники. Теперь у них два «Дружка» и с этим прибавилась куча забот и у Саши, потому что она помогает им с бухгалтерией. Не скажу, что Иван Сергеевич мне как отец, но отношения у нас близкие. Мы друг друга уважаем.