Книга Измена. Муж заказал мне любовь, страница 76 – Андрей Левинский, Анна Леви

В холодильнике нашлись яйца, помидоры и сыр. На полке стояла новая сковорода.

— Наконец посмотрю в деле, — сказала я.

— Только без завышенных ожиданий. Ей всего неделя.

Роман поставил передо мной доску, я начала резать помидоры. Он встал рядом, включил плиту, случайно задел моё плечо своим. Никакой музыки не было. За стеной работала дрель, холодильник урчал, я резала слишком толстые ломтики, потому что следила за его рукой.

— Можно тоньше? — спросил он.

Я подняла голову.

Он сразу понял выражение моего лица и чуть отступил.

— Для яичницы. Не вообще по жизни.

— А я уже почти ушла с помидором.

— Не уходи. Можно и так.

Я дорезала тоньше, толкнула его локтем. Он улыбнулся, и напряжение вышло из меня вместе со смехом. Было непривычно понимать, что замечание о помидоре не обещает длинного списка моих недостатков.

Мы ели у окна. Роман рассказывал, как три года снимал квартиру с приятелем, который ставил будильник на пять сорок и ни разу не вставал раньше восьми. Я — как мы с Таней в молодости делили единственное приличное пальто на свидания и однажды обе договорились на вечер пятницы.

— Кто пошёл?

— Таня. Я сказала своему, что заболела.

— Почему уступила?

— Её мужчина обещал ужин, а мой — погулять. В феврале. Мы приняли хозяйственное решение.

Роман засмеялся так, что пришлось поставить чашку. Я смотрела на него и думала: вот этого Денис не писал ему в инструкции. Этой истории Денис и сам не знал. Она случилась до него, и я почему-то много лет считала, что всё интересное из той жизни уже рассказано.

На холодильнике висела фотография Романа с пожилым мужчиной. Они стояли возле машины с поднятым капотом. Я узнала машину по руководству, которое он купил в том посёлке.

— Это твой отец?

Роман кивнул.

— Здесь уже плохо себя чувствовал. Но всё равно велел открыть, посмотреть. Будто я без него мог три гайки перепутать.

— Мог?

— Четыре. Там четыре было.

Он посмотрел на фотографию. Я не стала спрашивать, как отец умер. Роман сам заговорил после паузы: как приехал к нему с пакетом фруктов, как отец рассердился на виноград с косточками, как они вместо серьёзного разговора весь вечер смотрели передачу про ремонт дорог.

— Я потом всё вспоминал: надо было сказать что-нибудь. Спросить. А мы ругали дорожников.

Он усмехнулся, не глядя на меня.

— Он ругал?

— Ещё как.

— Значит, вечер был неплохой.

Роман провёл большим пальцем по ручке чашки.

— Наверное.

У меня сжалось сердце от знакомого движения: он снова трогал чашку, как в кафе, когда выбирал трудные слова. Я могла сказать, что мы непременно запишем его рассказ, сохраним память, придумаем что-то правильное. Вместо этого спросила, остался ли виноград.

— Что?

— Вы его съели?

— Съели. Он косточки в блюдце складывал, считал. Доказывал, что я купил самые дорогие отходы.

Мы оба засмеялись. Роман встал, убрал тарелки. Я хотела помочь, он сказал, что справится, и включил воду. Я сидела у него на кухне в его футболке, поджав согревшиеся ноги, и вдруг поняла, что мне не хочется проверять время. Совсем.

Пока он мыл посуду, я прошла в комнату за телефоном. На столе лежали распечатки, карандаш, раскрытая тетрадь. Я прочитала верхнюю строку прежде, чем сообразила, что это чужое: «Если вас мучают…» Дальше шла реклама средства для суставов.