Книга Измена. Муж заказал мне любовь, страница 24 – Андрей Левинский, Анна Леви

В четверг шёл дождь. Ресторан пах кофе и мокрой одеждой, даже белые цветы возле кассы выглядели утомлёнными.

Роман сидел у окна. Я подошла сама.

— У меня к вам предложение. Рабочее.

Он отложил телефон.

— Слушаю.

— Мне нужен человек, который посидит напротив, пока я записываю вступление. Разговаривать с микрофоном я разучилась.

— В номере будет гулко.

— Вот. Я знала, что вы начнёте с оборудования.

— Вообще-то я собирался начать с комнаты.

Мы попросили у администратора тихое помещение на час. Нам открыли маленькую библиотеку за холлом: два шкафа с детективами, шахматный стол и диван, слишком короткий для взрослого человека. За окном под карнизом барабанила вода.

Роман послушал, как звучит мой диктофон, потом предложил сесть лицом к книжному шкафу. Ноутбук я поставила на журнальный стол. Он устроился чуть сбоку, чтобы я могла смотреть на него поверх микрофона.

— Вы только не делайте понимающее лицо, — попросила я.

— Какое делать?

— Обычное.

— Это оно и есть.

— Тогда смотрите в книгу.

Он открыл детектив на первой попавшейся странице.

Я прочла вступление. На словах «повседневная жизнь района» Роман поморщился.

— Что?

— Здесь человека утопили в бассейне. Я к вам не отношусь.

Я отняла у него книгу. Он улыбнулся и сразу посерьёзнел.

— Расскажите мне, зачем вы принесли эти записи. Без текста.

— Чтобы люди послушали.

— Почему им должно быть интересно?

— Потому что мы живём в этих домах и не знаем, кто в них жил. Думаем, до нас здесь были просто старые обои.

Он кивнул на микрофон. Я увидела красный огонёк.

— Вы включили?

— Вы сами включили. Перед чтением. Не выключали.

Я вспомнила. С облегчением — и с каким-то необъяснимым раздражением, будто он поймал меня за занятием, которое я не разрешала себе всерьёз.

Мы записали ещё два варианта. В одном я засмеялась, в другом запнулась на собственной фамилии. Лучшим оказался кусок, который начался с вопроса о старых обоях.

Потом я дала ему послушать Виктора Ильича. Роман надел наушники, опёрся локтями на колени. Пока он слушал, я смотрела на его профиль. У переносицы залегла складка, губы двигались едва заметно: он словно повторял чужие слова.

— Вот тут можно вырезать, — сказала я, остановив запись. — Пауза слишком длинная.

— Почему?

— Он ищет фотографию. Слушатель этого не видит.

— Зато слышит, что человек не знает, как дальше говорить.

— Ему просто нужно было достать снимок.

Роман вернул наушники.

— Ты была там. Тебе виднее.

Он впервые сказал мне «ты». Так естественно, что я заметила только после того, как сама ответила:

— Вот именно.

Я выделила паузу и убрала. Запись стала ровнее. Виктор Ильич сообщил о смерти жены почти деловито, сразу вслед за смешной историей о шуме через стену.

Роман помолчал.

— Теперь он звучит так, будто заранее готовил рассказ.

— А до этого он звучал как человек, который забыл, зачем пришёл.

— Ты всё время его поправляешь.

— Это моя работа.

— Убирать ему воздух?

Я резко закрыла ноутбук.

— Не нужно рассказывать мне мою работу через час после знакомства с материалом.

Роман выпрямился. По лицу было видно, что он тоже рассердился, и я с неприятным удовольствием ждала: сейчас выдаст что-нибудь настоящее.

— Тогда зачем ты спросила?

— Я спросила, как звучит. Не просила оценивать, имею ли я право монтировать.