Книга Ненавижу тебя, мажор, страница 34 – Ева Енисеева

Идеальная блять.

Под меня слепленная.

Каждый её вздох, каждый стон, каждый сдерживаемый вскрик — всё отзывалось во мне какой-то бешеной глубокой волной, цунами, которое поднималось на самом дне моей тёмной души. В том самом месте, которое я давно и надёжно замуровал.

Она же вошла туда, и ей даже ключ не понадобился.

Она подо мной.

Светлая. Тёплая. Нежная. И такая чистая.

Не в смысле девственности, хотя и это…

Незамутнённая. В её глазах нет того вечного расчёта, который я вижу у всех. Она не ищет, что с меня поиметь. Она просто… отдаётся.

Мне. Мне, чёрт возьми.

Не боится меня.

В этом весь её ужас и её сила. Она видит монстра — и улыбается ему. Видит шрамы — и целует их. Чувствует, что я на грани — и подходит ближе.

Податливая, горячая, узкая.

Бля-я-ять…

Её дыхание сбивалось в такт моему, и с каждым движением я терял чёртов контроль.

Я ведь всегда держал всё под контролем — людей, ситуации, самого себя.

Но сейчас — нет.

Сейчас хотелось всё отпустить.

Она такая наивная, неопытная, а внутри будто огонь.

Каждый её вдох прожигал меня, каждый тихий стон будто клялся, что ей нужен только я. И от этого сносило крышу.

Я двигался осторожно, почти бережно, и впервые в жизни боялся причинить боль.

Не потому что нельзя. Потому что не вынес бы, если бы она заплакала.

Боже, как я до этого докатился?

Меня называли хищником, психом, бойцом.

А сейчас я просто мужчина, у которого в руках чудо.

Моя Маша.

Она открыла глаза — и я утонул.

Всё остальное перестало существовать.

Бои, отец, деньги, прошлое — ничего не имело значения.

Была только она.

Растрёпанная, пахнущая мной и сексом — она светилась изнутри. Как её дурацкое прозвище — Солнце. Она им и является.

И я, вся моя грязь, мой цинизм — я её пачкаю. И мне от этого одновременно хочется рычать и… блять, прижать её ещё крепче, спрятать от всего мира, чтобы никто не увидел, не тронул.

Она стала моим наркотиком, моей единственной точкой отсчёта в этом ебучем мире.

Уснула. Дышит ровно, прижавшись ко мне. Её рука на моей груди.

И я лежу и боюсь пошевелиться. Боюсь разбудить. Боюсь, что это сон. Боюсь, что это правда.

Потому что если это правда… Если она действительно моя…

…то я её уже никому не отдам. Даже если мне придётся спалить ради неё весь этот чертов мир дотла.

Я проснулась рядом с ним.

Тяжёлая ручища властно обхватывала меня за талию, прижимая к горячей груди Верха.

Было одновременно и уютно, и страшно.

Проснулась окончательно, осознала, что произошло ночью и… почувствовала щемящий, почти болезненный прилив счастья. На лице сама собой нарисовалась улыбка.

Неужели всё действительно было настолько хорошо?!

Да я поверить не могу, что Верх — наглый, грубый, эгоистичный ВЕРХ — был со мной таким нежным, чувственным и тактичным.

— Не ёрзай, — его хриплый голос прозвучал прямо у уха, и губы коснулись кожи у меня на шее. — А то придётся продолжить, что мы начали этой ночью, а продолжать тебе пока рано.

Я неловко пошевелилась.

— Солнце, ты сейчас напросишься! Я ведь вчера не всё твоё тело исследовал, у нас впереди ещё полно открытий.

— Я в душ!.. — пискнула я, сгребая простынь и выпутываясь из его объятий.

Как бы ни так!

Этот ужасный гадкий Верх начал меня щекотать!

Я хохотала и дёргалась, как ненормальная, пытаясь прекратить эту приятную пытку, пока он не прижал меня окончательно к матрасу, придавив и руки и ноги.