Книга Ненавижу тебя, мажор, страница 22 – Ева Енисеева

С небрежной, отточенной грацией он развернул его и расстелил на капоте своей блестящей машины.

— Иди сюда.

Я покачала головой, но подошла.

Он помог мне усесться.

Я повернула голову.

Он сидел расслабленно, опершись на руки, смотрел вдаль — туда, где огни города смешивались с туманом. Свет ложился на его лицо неровно: то затеняя, то высвечивая скулы и губы.

— Смотри, — сказал он тихо. — Красиво ведь.

— Да, — выдохнула я.

— Вот и молчи. Просто смотри.

Он чуть потянул плед, прикрывая им и мои плечи.

— Заболеешь, и твоя мать меня засудит.

Я хохотнула.

— Люблю, когда ты улыбаешься, Солнце.

Мир будто остановился.

Некоторое время мы просто сидели, глядя на город.

Свет фонарей отражался в его глазах, и я вдруг поняла, что он вовсе не кажется сейчас таким холодным, каким привык быть.

— Ты часто сюда приезжаешь? — спросила я, чтобы хоть что-то сказать.

— Когда нужно вспомнить, зачем всё это, — ответил он после короткой паузы.

— Всё это — это что?

— Работа. Люди. Семья.

Он усмехнулся, но без злости.

— Иногда полезно посмотреть сверху. Тогда становится видно, кто куда бежит и кто кого топчет.

Я повернулась к нему.

— И что ты видишь, когда смотришь сверху?

— Себя, — он чуть улыбнулся. — И как я снова всё порчу.

В голосе не было привычного хладнокровия. Только тихая усталость.

Я не ожидала услышать от него что-то подобное.

— Ты не портишь, — сказала я, хотя знала, что он всё равно не поверит.

— Порчу. Только красиво.

Он посмотрел на меня. Долго.

— А ты почему всё время бежишь, Маша?

— Я не бегу, — возмутилась я.

— Бежишь, — спокойно возразил он. — Прячешься за свои правильные слова, за долбаное “экологическое право”.

Я сжала плед, чувствуя, как поднимается обида.

— Я просто не хочу наделать ошибок.

— Ошибки — это единственное, что делает нас живыми.

Мы снова замолчали.

Город под нами дышал, огни мерцали, а где-то вдалеке гудел поезд.

Он вдруг спустился на землю и принёс сумку, достал оттуда термос и два бумажных стаканчика.

— Чай? — спросил он.

— Ты возишь с собой чай?

— Иногда полезно быть готовым к непредвиденным женщинам.

Я засмеялась.

— К каким?

— К тем, что делают вид, будто ненавидят, а потом садятся на капот моей машины и улыбаются, — ответил он спокойно, протягивая мне стакан.

Я взяла его — обжигающе горячий, ароматный.

— Спасибо.

Я отвела взгляд, чтобы скрыть улыбку, но он всё равно заметил.

— Вот так. Не прячься.

— Стас…

— М-м?

— Почему ты вообще… ну… со мной?

— Ты мне понравилась, что непонятного?

— Голой? Тогда в душе? — спросила я, а самой стало жарко от собственных слов.

— Первоначально да, голой.

Он чуть нахмурился, потом хрипло выдохнул, будто этот вопрос вырвал из него что-то личное.

— А потом, потому что ты не боишься меня. Хотя должна.

— Может, я просто глупая.

— Нет. Глупой тебя назвать сложно. В этой прелестной головке столько всего напихано. Просто ты смелая.

И в этот момент, сидя на его машине, укутанная в его плед, под его молчаливой охраной, я с ужасом и восторгом поняла, что он не просто привёз меня на смотровую площадку.

Он привёз меня в самый центр своего мира. И впервые этот мир показался мне не враждебным, а... пугающе прекрасным.

— Хватит ли у тебя смелости поехать ко мне?