Книга Последний Хранитель Империи 2, страница 46 – Сергей Орлов

К полудню следующего дня на горизонте показались очертания Аль-Джабаля. В лучах палящего солнца город казался миражом — высокие минареты, массивные стены из песчаника, разноцветные купола домов, сливающиеся в единую мозаику.

— Большой базар, — пояснила Зара, поравнявшись со мной. — Здесь встречаются караваны со всех концов Востока и Запада. Говорят, что на здешних рынках можно купить всё — от фруктов, выращенных в садах Дамаска, до мехов из холодной Сибири.

Мы пересекли внешние ворота города около трех часов пополудни. Внутри Аль-Джабаль оказался ещё более впечатляющим, чем снаружи — узкие улочки, петляющие между домами, бурлящие рынки под тентами, таверны, караван-сараи, мечети, дворцы местной знати. Воздух был наполнен ароматами специй, жареного мяса, восточных благовоний и неизбежной вони скученного человеческого жилья. Где бы ни был город — в России, в Аравии или в Китае — некоторые запахи оставались универсальными.

— Консульство должно быть в европейском квартале, — сказал я, вглядываясь в бумагу с адресом. — Ближе к западной части города.

Мы направились через центральную площадь, которая сейчас была забита торговцами, покупателями, нищими, музыкантами и прочим городским людом. Суета, шум, выкрики торговцев на десятке языков — всё создавало атмосферу вавилонского столпотворения. Я чувствовал себя почти как дома — тот же хаос, что и в портовых районах Петербурга в базарный день.

Но вдруг толпа начала расступаться, образуя живой коридор. Послышались восторженные крики и улюлюканье. Мы остановились, пытаясь понять причину волнения, и тут из-за угла появилась странная процессия.

Во главе шли музыканты, извлекающие из своих инструментов какофонию, которая только с большой натяжкой могла называться музыкой. За ними следовали танцовщицы в звенящих монистах, разбрасывающие лепестки роз. А в центре…

— Твою мать, — выдохнул я, не веря своим глазам. — А эти двое что здесь делают⁈

Тремя неделями ранее. Петербург.

Васю-Навыка и Шапу было трудно назвать удачливыми ворами. Обычно их карьера состояла из цепочки нелепых краж, потасовок в трактирах и стремительных побегов от городской стражи. Но даже на этом безрадостном фоне последние события выделялись особой катастрофичностью.

— Шапа, ради всех святых, хватит ныть и шевели ногами, — прошипел Вася, оглядываясь через плечо. — Пахомов не из тех, кто прощает такие фокусы.

Шапа пыхтел позади, едва поспевая за своим щуплым напарником. Его вечная потрепанная шапка съехала набок, придавая приземистой фигуре вид пьяного матроса.

— Тебе легко говорить, — просипел он, вытирая пот с багрового лица. — У тебя хоть рожа худая и неприметная, затеряешься в любой толпе. А я вон какой выдающийся! — он с досадой похлопал по своему объемному брюху. — Да с этой шапкой меня даже слепой опознает.

— Зато бегаешь ты теперь быстрее, чем когда-либо, — хмыкнул Вася. — Еще неделя такого марафона, и от брюха не останется и следа.

— Неделя⁈ — Шапа чуть не подавился воздухом. — Я до утра не доживу с таким темпом! У меня уже ноги отваливаются, и сердце, кажется, переехало куда-то в район правого уха!

За последние двое суток их выследили в трех разных убежищах. Сначала пришлось спасаться через дымоход из комнатушки на Сенной, потом они едва успели выпрыгнуть из окна трактира «Три селедки», а утром этого дня чуть не столкнулись нос к носу с двумя громилами в черных повязках у дома прачки Степаниды. Засыпали они урывками, ели на бегу, и даже отхожим местом пользовались с оглядкой, опасаясь нападения в самый неподходящий момент.