Книга Погрешность, страница 18 – Э. Шрайбер

Отец что-то спросил тихо, я не разобрал.

— Не встречал, — ответил Ингвар. — И не слышал, чтобы кто-то встречал. Вторые без первых — это как...

Он поискал сравнение и, судя по паузе, нашёл не сразу.

— Как если бы ты пришёл ко мне и сказал, что у тебя в доме есть второй этаж, а первого нет. Не «первый этаж сгорел». Не «первый заперт». Просто нет, а второй стоит.

— И что мне с этим делать?

— Ничего, — сказал Ингвар. — Я, Хальвар, за тридцать лет научился отличать «я не знаю ответа» от «ответа нет». Здесь первое. Ответ есть. Я его не знаю, и я не знаю никого, кто знал бы. Может, знают дальше на юге. Может, в Городе Костей знают — там как раз таким и занимаются. Но я тебе честно скажу: если ты повезёшь мальчика в Город Костей, ты потратишь три года, дюжину лодок и, вероятнее всего, не пройдёшь даже треть пути.

Долгая тишина.

— Он не виноват, — сказал потом Ингвар, уже мягче. — Ты, я вижу, ищешь, чью в этом найти вину. Не ищи. Так бывает. Редко — но бывает всё.

Он ушёл на следующее утро.

Я не выходил его проводить. Я сидел в мастерской и строгал заготовку, которую уже испортил дважды, и портил её в третий раз.

К полудню от неё осталась щепа. Брин смёл её и положил передо мной новую.

Брин ходил мимо, смотрел и ничего не говорил.

С того дня я и стал перебирать переменные всерьёз. Не потому, что надеялся преуспеть там, где не преуспел человек, за которого отдали половину годовой доли.

А потому, что услышал слово, которого мне до того дня никто не говорил: «ответ есть».

Ингвар был первым взрослым, кто не сказал «на всё воля моря». Он сказал: ответ есть, просто я его не знаю.

Двенадцатилетнему мальчику этого хватило, чтобы просидеть на камне следующие четыре года.

Я открыл глаза.

Ничего не изменилось. Звёзды, вода, два огонька внизу.

Ветер зашёл с севера и стал холоднее. Он всегда меняется около полуночи — значит, я просидел дольше, чем думал.

Я снова закрыл глаза и попробовал ещё раз.

Так тоже было заведено: не одна попытка за ночь, а три. Первая — чтобы прийти в равновесие. Вторая — основная. Третья — проверочная, потому что одиночное измерение ничего не стоит.

Вторая прошла так же, как первая.

Между второй и третьей я сделал то, чего не делал уже давно. Попробовал что-то новое.

Мысль была простая, почти глупая, и именно поэтому я так долго до неё не доходил.

Если вторые врата у меня открыты и работают — может быть, идти к первым надо не напрямую, а от них?

Не искать дверь в глухой стене, а войти в ту, которая точно есть, и посмотреть, нет ли изнутри прохода дальше.

Я взял с камня щепку — принёс с собой, специально, из мастерской — и зажал в ладони.

Дерево отозвалось сразу, как всегда. Сосна, годовалой сушки, одна смоляная жила ближе к правому краю, волосяная трещина у среза, которая пойдёт дальше, если гнуть.

Я знал это всё сразу, без усилия, как знаешь, что рука — это рука.

Вот она, открытая дверь. Вот доступ. Он есть, он работает, он у меня в ладони прямо сейчас.

Я потянулся от него вглубь. Туда, где должна быть стена.

И всё равно упёрся в стену.

С той же стороны. Так же ровно.

Как если бы две комнаты в одном доме стояли рядом, но между ними не было ни двери, ни даже общей стены. Просто каждая существовала отдельно, и то, что они обе мои, ничего не меняло.