Книга Погрешность, страница 162 – Э. Шрайбер

Астрид открыла Совет коротко и передала слово Кассию.

Он говорил ровно столько, сколько нужно, и ни словом больше. Про аномалию, про сферу, про то, что заслон не бесконечен и держится на честном слове чужой магии, а не на человеческом расчёте. Про тварей — что они есть, что они ещё вернутся, что «аномалия дышит» не совсем метафора и что угроза будет расползаться дальше. Про школы — что за помощью уже послано, но помощь не приходит по расписанию.

— Сфера держит проход закрытым, но не запертым навсегда, — сказал он в какой-то момент, отвечая на вопрос, которого я не расслышал из задних рядов. — Она не решение. Она отсрочка, купленная не нами и не для нас — просто так вышло, что мы стоим ближе всех к месту, где эту отсрочку используют.

Часть круга слушала так, как слушают человека, который уже доказал, что говорит правду. Но большая часть слушала так, как слушают чужака.

— Откуда нам знать, что это не байка приезжего мага? — спросил кто-то из дальних кланов, мужчина с татуировкой оленя через всё лицо — знак, которого я не узнал, но по расшитому плащу понял: клан богатый, значит, привыкший, что ему не указывают. — Мы живём в трёх днях плавания отсюда. У нас всё спокойно, и никаких тварей мы отродясь не видели.

— Аномалия расползается постепенно и выпускает тварей, — сказал Кассий. — Пока их немного. Может, и не в этом году, но в ближайшие пару лет вода дойдёт и до вас. Хотя твари, я думаю, доберутся куда раньше.

— А может, и не подойдёт. Может, вы просто не так посчитали.

По кругу прошёл смешок — не злой, но и не дружелюбный, тот смешок, каким встречают человека, чьи слова кажутся хитрее, чем нужно для правды.

Внутри у меня поднялось раздражение — острое и совершенно бесполезное здесь, где мой голос ничего не весил.

Кассий не хитрил. Но объяснять это человеку с оленем на лице значило потратить час на то, чего он всё равно не захочет услышать.

Хельга стояла чуть позади нас со Свенном, рядом с Эйвиндом, и я услышал, как она вполголоса сказала дяде:

— Он говорит правду. Стейн и Кассий не из тех людей, кто станет выдумывать что-то подобное ради внимания или какой-то выгоды. Если они сказали, что видели, — значит, видели.

— Я не сомневаюсь, что у вас тут что-то произошло, — так же тихо ответил Эйвинд. — Я сомневаюсь, что человек с татуировкой оленя способен поверить во что-то, чего не видел собственными глазами. Таких переспорить нельзя. Их можно только пережить.

Кассий, кажется, тоже это понимал. Он не стал спорить — просто повторил то же самое другими словами, ровным голосом, без нажима, — и это только подлило масла: некоторые в кругу восприняли спокойствие за неуверенность.

— Сколько именно людей вы потеряли за осень? — спросил ещё один голос, старик с посохом, судя по говору — с одного из самых отдалённых кланов. — Не «пятеро тут, пятеро там». Точное число.

— Двадцать один, — сказал Кассий, не сверяясь ни с какими записями. — Считая нападение у мастерской и всё, что случилось после.

— Двадцать один за целую осень, на посёлок в четыреста дворов. — Старик покачал головой, не грубо, скорее устало. — Мы теряем больше людей за одну суровую зиму — от холода, на охоте или просто из-за неосторожности. Ты просишь нас бросить работу на своих землях, когда на носу зима, — и всё ради числа, которое у нас случается само собой почти ежегодно.