Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 4, страница 96 – Миф Базаров

Один лежал вдоль левой стенки, вытянувшись во весь рост, зажатый между внешним листом и обшивкой. Живой, спящий тем же сном, что и ящер.

Второй лежал вдоль правой, и его контур горел фиолетовым намного ярче первого.

Клетка ушла за борт и вниз, в открытый люк.

Вот, значит, как они перевозят своих между колониями.

Я перевёл взгляд на судно. Второй трюм принимал последнее, люк первого уже закрыли, и снизу, из-под палубы, шли слабые засветки. Сначала я решил, что это команда в кубрике, потом прикинул, где у «Печоры» кубрик, и понял, что смотрю в трюм. Пять фиолетовых. Может, семь, чётче на пределе нового умения было не разобрать.

Клетки под один стандарт ходят по кругу между колониями. Сдал — другой взял, и никто их не разбирает, потому что внутри тварь, а к твари досмотрщики близко не подходят. Зазор в сорок сантиметров между листом и обшивкой сделан не только для простой контрабанды, но и для перевозки людей.

Кулагин людей в своих клетках не видит и не увидит. Весь его пятый уровень ушёл в зверя, и это было видно ещё когда он пытался лечить раненых после боя. Да, тварь под рукой он читает как книгу, а спящего человека в полуметре — нет. Лучшего перевозчика для такого груза во всей империи не найти, и его не покупали, его выбрали.

Свитки телепортации у сектантов есть, я дважды видел, как они работают, Артём мне это продемонстрировал, уйдя у меня из-под носа. Тут дело не в том, что нельзя. Свиток — вещь штучная, дорогая. Её берегут для верхушки. Простых сектантов так между колониями не возят. Простых возят в клетках, с накладными, по расписанию, вместе со зверем.

Теперь надо было решить, как поступить.

Если я сейчас подниму шум и разберу эту стенку на глазах у полусотни человек, то получу двоих спящих в стенках клетки. А потеряю всё: к вечеру в песках узнают, и шестерых прикончат раньше срока или увезут ночью, и я не найду ни их, ни костей.

Решено. Эти никуда не денутся. До «Точки» пять суток, из них сутки на перегрузку. Доберусь позже и накрою всех разом. Сначала мальчишки.

«Печора» дала гудок. На причале засвистели, отдавая швартовы.

Вместе с ней уходила и папка Жимина. Ничего, полежит.

Сначала пески. Потом вернусь сюда и вытрясу всю эту колонию до последнего человека, вместе с артелью и мастерскими, но для этого понадобится хорошее такое усиление. Я развернулся и пошёл к стоящему неподалёку мотоциклу.

Западные ворота миновал в начале девятого.

Песчаник шёл ровно. По бокам в рамах две канистры с водой и бензином, в сумке свёрток с лепёшками и вяленым мясом, поперёк седла — дробовик в чехле. Задача на день простая: своими глазами посмотреть, что там за храм, посчитать людей и понять, сколько у меня осталось времени.

Дороги как таковой здесь нет. Первые полсотни километров идёт щебень, утрамбованный до звона, потом начинается песок, и колея то ныряет под бархан, то выходит из-под него. На солончаке след держится неделями, белая корка его не отпускает, а закончился солончак — и снова гадай.

К одиннадцати утра горизонт от жары начал плыть, и слева показалось озеро, которого на самом деле нет.

Прииск открылся во втором часу дня. Я обошёл его по дуге, километрах в трёх, чтобы не попадаться на глаза, и вышел на дорогу от промывочной установки, ту, что уходит на запад. Над плавильней стоял дым, и его относило в сторону города, на восток.