Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 4, страница 17 – Миф Базаров

Что делать — решили ещё ночью, за тем стаканом, что под конец уже не грел, а просто стоял под рукой. Утром оставалось исполнить.

Пока состав стоял под парами, я перекатил тележку с остатками «Урала» из гаража в настоящий почтовый вагон и сдал приёмщику — бумаги на отправку были готовы ещё с ночи. Посылка уходила в Петербург, на Фонтанку — Пётр встретит.

Сзади к «почтовым вагонам» тем временем подали короткий маневровый локомотив. Немолодой машинист вполголоса переговорил со станционными, и два вагона — гараж и салон — мягко отошли от состава.

— Точно не поедешь с нами? — спросил Захар. — Хоть знал бы, где нас искать.

— Не поеду. И знать не хочу, — сказал я. — Прикажет сильный менталист раскрыться — и я не выдам того, чего не знаю. С вами поедет Мария. Этого достаточно. Мне в Новогородск. Доложу главе ордена, что вы живы и в безопасности, иначе вас будут искать всерьёз, людьми и деньгами.

— Главе ордена, — Захар поднял бровь. — А ты ей доверяешь?

— Её тут нет и не будет, она в Гатчине. Есть человек, через которого с ней говорят. Вот ему доверяю, — я помолчал. — И мне надо найти того, кто на нас натравил разведку. Этот след начинается в управлении.

Захар кивнул, оба раза одним движением, и на «знать на хочу», и на «найти».

Оставался уговор с Марией.

— Понадоблюсь срочно — звони, — сказал я ей. — Не дозвонишься в кабинет — оставь сообщение в гостинице, я сразу сюда. Звони только с таксофона и смотри, чтобы не увязался хвост.

— А если ты меня искать будешь?

— Снимай амулет в полдень и в полночь. На пять минут, не дольше. Появлюсь в этой колонии — позову тебя ментально. Услышишь зов — встречаемся здесь, под куполом этого вокзала.

— Полдень и полночь, — повторила она. — Пять минут.

Слабое место я видел сам. Десять минут в сутки Мария будет видна тем, кто выше уровнем и может её прочитать. Риск невелик, но он есть, и ложился он на неё. Но делать нечего: из всех дурных вариантов этот выходил наименее дурным.

Попрощались коротко.

Анна обняла меня первой, ткнулась лбом в плечо и отступила к отцу. Захар протянул руку, ладонь у него — как тиски. Пожали, посмотрели друг другу в глаза, слов не тратили, всё нужное было сказано этой ночью.

Мария подошла последней. Постояла, глядя снизу вверх.

— Как разберусь, сразу приеду и позову, — сказал я.

— Приду, — ответила она.

И всё. Ни объятия на людях, ни лишнего слова. Она шагнула назад, в тамбур гаражного вагона, обернулась в дверях и вагоны тронулись, потянувшись прочь, на прибрежную ветку, и вскоре скрылись за пышной растительностью под треск цикад.

Я постоял ещё немного на перроне. Потом развернулся и пошёл к своему составу. Зашёл в спальный вагон, устроился в пустом купе, задёрнул шторку, стянул сапоги и лёг поверх покрывала, не раздеваясь, револьвер под подушку. Состав тронулся мягко, как умеют трогаться только пестовские поезда, и впервые за долгое время можно ничего не караулить.

Впереди ещё четыре часа дороги, и я планировал потратить их на сон.

Границу колонии прошли ровно в полдень.

Я почуял это сквозь дрёму и открыл глаза уже в «Точке». За окном, вдоль горловины станции при телепорте, стояло оцепление: стрелки на платформах, чёрный микроавтобус у пакгауза, и наш состав, как и встречный, взяли под досмотр прямо на путях. Двое прошли по купе, сверяя лица с документами, третий остался у тамбура. Работали быстро, вежливо. Каждый поезд, в обе стороны. И ведь так уже не первый день.