Книга Леди пепла, страница 235 – Мелисса Рёрих

Каллан покрутил бокал между пальцами, отчего несколько оставшихся в нем кубиков льда с легким звоном забились о стенки. Он не жалел о том, что Скарлетт открыла ему глаза на живущих на улицах обездоленных. Не жалел о том, что принял вызов, брошенный ею его образу мыслей. Не жалел, что пытался помочь ей и невинным детям. Он полагал, что с течением месяцев его мотивы изменились с попыток быть полезным на попытки добиться ее благосклонности. Как еще он мог объяснить тоску по тем, кого, казалось, помнила только Тава? Или готовность покинуть свой народ ради спасения собственной жизни, зная, что в тени улиц таится угроза?

Каллан мог сколько угодно винить Скарлетт, но она неоднократно говорила ему, что его судьба не связана с ее тьмой. Это он настаивал на том, что она ошибается. Он отказывался смириться с ее жизнью в тени и лелеял надежду, что сможет изменить Скарлетт, подобно тому как она изменила его. Возможно, Каллан в самом деле ее изменил, но не так, как ему бы хотелось.

Нет, единственные вызывающие сожаления изменения – это горечь и враждебность, которые начали расти в его груди, пускать корни и распространяться, как изнуряющая болезнь. Если задуматься, горечь и болезнь неотличимы по своей природе. И то и другое разъедало человека до тех пор, пока от него не оставалось ничего, кроме оболочки. Но если болезнь убивала тело, то горечь – душу.

Каллан так погрузился в размышления, что не услышал, как Тава встала и отправилась в его спальню за плащом. Теперь она появилась снова, перебирая пальцами пуговицы. В следующее мгновение Каллан вскочил на ноги и поспешил к ней.

— Уже поздно.

Она одарила его полуулыбкой и весело изогнула бровь.

— Поэтому я ухожу.

— Останься. Пожалуйста.

Ее ухмылка медленно угасла.

— Я не могу остаться, Каллан.

— Давай сделаем, как в прошлый раз. Скажем, что хотели вместе позавтракать, потому что в последнее время почти друг друга не видим. Ты будешь спать в кровати, а я – здесь, – предложил он, жестом указывая на диван, где ночевал после их визита в трущобы.

Тава прикусила нижнюю губу. В ее глазах отразилась неуверенность.

— Не думаю, что это хорошая идея, Каллан.

— Почему нет, Лисичка? – спросил он, протягивая руку и убирая с ее плеча прядь волос.

Тава опустила взгляд в пол.

— Иногда мне кажется, ты забываешь, что наши отношения – не более чем игра на публику, и я не хочу заставлять тебя думать, что дело только в этом.

Каллан напрягся.

— Прошу прощения, если вызвал у тебя чувство неловкости, Тава.

— Ничего подобного, – быстро возразила она. – По правде говоря, мне нравится общаться с тобой. Нравятся поздние ночные визиты и откровенные разговоры. Я нахожу светские беседы при дворе бессмысленными, так что возможность затронуть действительно важные темы – как глоток свежего воздуха. То, что до сих пор у меня было только с Дрейком, Кассиусом и Скарлетт.

— По-твоему, временами я забываю о том, что это уловка, потому что?..

Тава встретила его взгляд и снова прикусила нижнюю губу.

— Я умею читать людей, Каллан, ты же знаешь.

— А если я поклянусь, что прошу тебя остаться исключительно потому, что сам люблю с тобой общаться? Потому что нахожу твою откровенность и честность вдохновляющими? Потому что ценю дружбу, которая возникла благодаря нашей уловке?