Книга Охота на наследницу, страница 44 – Холли Рене

— Не хочу слышать от тебя его имя, – кипел он. – Он не прикоснется к тебе.

— Потому что ты так сказал? – Голос мой дрожал от злости и неуверенности.

— Потому что ты моя, – заявил он, и слова его резали, как ножи.

Я онемела, ошеломленная собственническими нотами в его голосе. Но под его яростью чувствовалась уязвимость, которой я прежде не замечала.

— Отпусти меня, – прошептала я. Слова застревали в горле.

Он помешкал мгновение, глядя на меня безумными глазами, но потом ослабил хватку. Мы стояли в лесу, окутанные ночной тьмой и нашими неразрешенными чувствами.

— Мы остановимся здесь, – уронил он, не оставляя места для спора.

Я колебалась, но чувствовала, как моя решимость развеивается от его прикосновения, от того, как его пальцы впиваются в мою плоть, искушая уступить его требованиям.

Вздохнув, я нехотя согласилась, с облегчением и злостью одновременно.

— Ладно, – буркнула я. – Но нужно найти место получше.

Дейкр согласно кивнул. Взгляд его, полный желания, скользнул по моему телу, и это было так похоже на ленивую ласку, что во мне вспыхнул огонь.

— Пошли, – бросил он низким хриплым голосом, от которого по спине моей побежали мурашки. Лес обступал нас, но вовсе не сумрак чащи, а присутствие рядом Дейкра тревожило меня сильнее всего.

Глаза Верены наконец закрылись, дыхание стало ровным и медленным. Она заснула. Больше часа ушло на споры о выборе подходящего места для ночлега и на ее упрямые настояния, чтобы я отдыхал один, но я видел изнеможение на ее лице.

Луна висела низко, заливая нас серебристым сиянием. Свет просачивался сквозь лесной полог, дирижируя завораживающей пляской теней. Верена спала, и я невольно любовался изящным изгибом ее шеи в мягком лунном зареве.

Несмотря на то, что она требовала, чтобы я держался как можно дальше от нее, меня неудержимо тянуло к ней. Желание, чтобы она была рядом, терзало меня, и пусть я знал, что недостоин этого, мне невыносимо хотелось вновь ощутить, как ее кожа прижимается к моей.

Взгляд мой скользнул по теснящимся друг к другу деревьям, потом опять остановился на Верене. Грудь ее плавно поднималась и опускалась, веки слабо трепетали. Она выглядела расслабленной, и это так резко контрастировало с той неуемной энергией, что исходила от нее, когда она бодрствовала. Но в этот миг, залитая лунным светом, она казалась безмятежной и довольной, как спящая нимфа, устроившаяся среди могучих корней.

Я выпрямился, разминая усталые мышцы, и вновь окинул взглядом неподвижную чащу. Никаких признаков того, что за нами кто-то следит, не было, но я не мог избавиться от тревоги, лежащей на плечах тяжелым плащом.

Я вспомнил того солдата, схватившего ее, и в душе полыхнула раскаленная добела ярость. Он прикоснулся к ней, причинил ей боль. Он вдыхал ее запах – так, словно она принадлежала ему. Мало было просто метнуть кинжал, пронзив ему глотку. Если бы не ее безопасность, о, что бы я с ним сделал…

При одной мысли о том, что кто-то может поднять на нее руку, мне хотелось перебить всю королевскую армию. Эта мысль наполняла меня яростной жаждой мщения. Я не пощадил бы и никого из восставших, если бы они посмели тронуть ее хоть пальцем. Восстание было моим домом, повстанцы – моим народом, но мой гнев не ведал границ, когда дело касалось ее.