Книга Ада 2, страница 27 – Гала Мрок

— Ужин, — улыбаясь, заходит внутрь мужчина, который убирал здесь.

— Ты не вовремя! — вскрикивает Юлий.

Я поворачиваюсь к нему, с удивлением смотрю:

— Ты умеешь кричать?

— Я следую расписанию, — невозмутимо отвечает уборщик, ставит поднос с овощами и стейком на тумбу. Выглядит съедобно.

— Расписание, мать его, — Юлий устало выдыхает, смотрит на шприц, потом на лужу красной жидкости у своих ног.

— Пытки не будет? — смотрю на него, стараясь уловить малейшее изменение в выражении лица.

Он почесывает затылок, наклоняется к столу, берёт салфетку, наспех протирает мне предплечье.

— Шприц пустой! — отодвигаюсь в сторону. — Доктор, вы впустите мне воздух в тело, и я умру!

— Не умрешь, даже если я впущу его тебе в вену, — он удерживает меня за плечо, наклоняется и шепчет на ухо: — Не дёргайся. Мы сделаем вид, будто я ввёл тебе нужное количество препарата. Это для твоего же блага. Только об этом — никому ни слова. Поняла?

Его дыхание щекочет кожу, а голос звучит так серьёзно, что я невольно киваю.

Глаза цепляют осколок, валяющийся на полу, — читаю буквы: «МОД». Сердце пропускает удар.

— Зачем? — поднимаю глаза на Юлия. — Я ведь привита?

— Нет времени объяснять, — он оглядывается на удаляющуюся спину уборщика. — Просто доверься мне.

— Поняла, — киваю ему, чувствуя, как внутри закипает смесь страха и злости.

Юлий быстро убирает следы происшествия: собирает осколки, вытирает капли. Делает в плечо укол пустым шприцем.

— Ешь, — коротко бросает он, кивая на поднос. — И отдыхай. Завтра будет тяжёлый день.

— Что за день? — настороженно спрашиваю я.

— Как что? Завтра вы отправляетесь туда, — он неопределенно машет рукой в сторону. — Не думаю, что это можно посчитать чем-то лёгким и приятным. Марш-бросок на выживание.

— Ага, — выдыхаю, вспоминая, что происходит снаружи. За стенами — живые мертвецы, мутировавшие твари… Мир, который больше не принадлежит нам.

Юлий собирает свой медицинский кейс, щёлкает замками, проверяет, всё ли на месте. Я поглощаю невероятно вкусный стейк — мясо тает во рту, и на мгновение я забываю, где нахожусь. Но вкус быстро сменяется горечью воспоминания.

— Юлий, что скажешь про Кайла? Он восстановит память? — спрашиваю я, откладывая вилку.

Доктор останавливается передо мной, задумывается. Его пальцы поправляют манжету халата.

— У меня нет точного ответа, — наконец произносит он. — Этот момент не изучен до конца. Скажу так: пятьдесят на пятьдесят. Потери незначительные. Все приобретённые навыки он помнит, помнит, что сейчас происходит в мире, ориентируется в обстановке…

— Но почему-то всё, что связано со мной, он забыл, — поднимаю на него глаза, и в груди сжимается что-то горячее и болезненное.

Юлий опускает взгляд, будто ищет ответ на полу.

— Почему же? Он помнит, что ты его сестра.

Горько усмехаюсь:

— Да уж… сестра. А остальное — будто стерли ластиком.

Юлий делает шаг ко мне, кладет руку на плечо.

— Ада, возможно, это защитный механизм. Мозг иногда блокирует воспоминания, чтобы сохранить рассудок. Может быть, то, что связывает вас, было слишком сильным.

— Или кто-то помог ему это забыть, — шепчу я, глядя ему в глаза. — Вы же здесь всё можете. Стирать, менять, поправлять.

Юлий отводит взгляд, но не убирает руку.

— Мы не всесильны, — осторожно говорит он.