Книга Туркестан, страница 88 – Николай Свечин

— Контузия – вещь очень опасная, – заявил он. – Вспомните мою руку! Так, чиркнуло, а болит до сих пор. И с каждым годом все сильнее. Срочно поехали в военный госпиталь. Только пусть сначала залатают дыру в моей фуражке, а то жена перепугается…

Но до того как увезти Титуса, полицмейстер заставил Алексея показать свою рану. За это время кровью пропиталось все: сюртук, жилет, денная сорочка. Когда сыщик стащил задубевшую одежду, вдова ахнула. Она по неопытности подумала, что рана серьезная. Лыков весь был в крови… К тому же улеглось и возбуждение от схватки, стала чувствоваться кровопотеря. Его кое-как отмыли, перевязали и положили на диван. В госпиталь решили не везти – пусть отлежится. Полицмейстер уехал вместе с Яаном, стало тихо, и Лыков впал в забытье. Очнулся он часа через два. Ольга Феоктистовна стояла над ним встревоженная, готовая выполнить любую просьбу. Он взял вдову за руку и притянул к себе. Женщина не сопротивлялась.

Следующие два дня Лыкова никто не беспокоил. К обеду появлялся капитан Скобеев и рассказывал новости. Титусу наложили на контуженную руку лубок и оставили в госпитале. Похоже, кость дала трещину. Съездил мирный человек поторговать шпалами… Алексею было очень неловко. Хотя Яша сам все решил, но выходило, что он подставил голову под пули за выгодный контракт для семейства Лыковых. Конечно, Алексей поступил бы точно так же! Но эти мысли не помогали.

Власти были очень довольны ликвидацией шайки барантачей в столице края. Абнизов показал тайные захоронения на заброшенном кладбище Янги. В склепах отыскали восемь тел… Барон Вревский сначала разгневался, что полиция так поздно узнала о существовании шайки. Но Нестеровский унял его. Разбойники действовали расчетливо, трупов не оставляли. А в Ташкенте всегда столько приезжих… Полиция сделала, что могла. И капитан Скобеев, лучший сыщик Туркестана, опять оказался на высоте. Ему кое-кто помогал, но это несущественные детали…

Официально было объявлено, что шайка уничтожена полностью. Факт пленения казначея скрыли ото всех, даже от генерал-губернатора. Тому, впрочем, было все равно… Теперь Иван Осипович ездил на гауптвахту и допрашивал Муллу-Азиза. Тот юлил и врал. На очной ставке Абнизов уличил его в серьезных делах, за которые полагается смертная казнь. Вот-вот негодяй расколется. Лыкову надо поправляться скорее. Генерал Тринитатский уже в Баку!

Но Алексей торопиться не хотел. Он был в каком-то особом настроении… Ольга не отходила от сыщика ни на миг. Прислуга проявляла тактичность и в десять вечера удалялась ночевать в летнюю кухню. Они оставались одни и почти не смыкали глаз. Закончив любовные утехи, выходили во двор и плескались в хаузе. Прудик был мал, купаться его размеры не дозволяли, но окунуться с головой тоже было приятно. Вода оказалась на удивление чистой и прохладной. Переулок Двенадцать Тополей начинался прямо у арыка Гадраган, и вода не успевала стать грязной.

Мужчина и женщина, нагие и счастливые, вылезали из хауза и рвали с лозы кислый неспелый виноград. Словно в раю, думал Алексей… Над головой Бог раскидал крупные южные звезды. Часть неба закрывали бастионы крепости. На Воскресенском базаре гармоника наигрывала «Матаню», и нет-нет да посвистывали городовые. Насладившись ночными звукам и видом звезд, они возвращались домой. И там Ольга начинала расспрашивать Алексея.