Книга Туркестан, страница 42 – Николай Свечин

Толпа выстроилась длинной гусеницей и двинулась в путь. На вид в ней было до тысячи человек. А Шалтай-Батыр повел своих подопечных в обратную сторону. По пути он объяснил:

— Крестный ход доберется до русской крепости и через бывшие ворота Каймас войдет в туземную часть. Там тесно, ай! Пойдут медленно. Пока еще до… доплетятся?

— Доплетутся.

— …доплетутся до гузара Чакар, много времени пройдет. Оттуда им идти вниз, к Камеландским воротам, где памятник. Ходу будет, – он посчитал на пальцах, – четыре версты. Долго пройдут, устанут, да?

— Наверное, – согласились купцы.

— Мы так не пойдем! – радостно сообщил им сарт. – Зачем четыре версты по жаре? Приедем туда на извозчике. А пока будем смотреть старый город. Правильно, да?

— Правильно, Шалтай-Батыр, – одобрил Лыков. – Только смотреть будем так, чтобы не опоздать. Когда крестный ход явится на братскую могилу?

— Через три часа, не раньше, – уверенно ответил городовой.

— Ага. Что в туземном городе самое интересное?

— Шейхантаур, конечно!

— Веди.

В итоге колонна зашагала на юг, а трое русских и один сарт – на север. В конце Черняевской улицы им попался извозчик. Купцы сели, а туземец отказался – нельзя! От так и бежал рядом с пролеткой до самого арыка Анхор. При въезде в туземный город стояла аляповатая арка с шаром наверху, на шаре был изображен двуглавый орел. Здесь джигит остановил извозчика и велел русским вылезать.

— Что так? – недовольно спросил Христославников, сросшийся со своим портфелем.

Игнорируя его, Шалтай-Батыр обратился к Лыкову:

— В сартовском городе надо ведь заплатить сартовскому извозчику, правильно?

— Валяй, как тебе хочется, – разрешил тот.

— Этот и улиц наших не знает! – эмоционально воскликнул парень, теперь обращаясь за поддержкой к Титусу. Видя, что двое из троих не против, он махнул рукой. Подлетел седобородый, в возрасте, туземец. На его дрожках была круглая бляха с номером, в то время как у русских бляхи были квадратными. Купцы пересели в дрожки, Шалтай-Батыр на этот раз поместился рядом с ними.

— Так ведь нельзя же более трех седоков, – подначил его Алексей.

— Э-э… – улыбнулся сарт, понимая, что его не ссадят. – Кто увидит? Все начальство пешком ушло. А я же джигит, привык верхом! Устал с непривычки. Так моя мама увидит, соседи увидят, как я еду с богатыми русскими в одном экипаже! Да еще дал заработок своему дяде.

— Извозчик – твой дядя?

— Ага. По отцу. Дядя Разак. Это одно из имен, означающих качество Бога. Таких имен девяносто девять, хотя некоторые мудрецы насчитывают и тысячу!

— А как переводится?

— Снабжающий, дающий. А тут я снабжил…

— Снабдил!

— …снабдил дядю щедрыми седоками! Вы ведь не будете скупиться с ним, да?

Лыков усмехнулся наивной хитрости городового, а тот пояснил:

— Туземные извозчики, кто с круглыми бляхами, не имеют права возить в русском городе. Только ночью! До девяти часов утра. И тариф у них вдвое ниже, чем у русских извозчиков. А у дяди Разака, – парень опять посчитал на пальцах, – шестеро детей.

Алексей хлопнул просителя по плечу:

— Так и быть, дядя останется доволен! Скажи лучше, где твой Шейхантаур?

— Да мы уже приехали! Можете вылезать.

Негоцианты спешились и оказались перед необычным зданием туземной постройки. Высокое, длиной с пол-улицы, с башенками по сторонам, а в стене четыре арки, из которых две проезжие. Ворота арок были украшены изумительно красивой резьбой.