Книга Касьянов год, страница 40 – Николай Свечин

— Вы сказали, что ни одному слову Спиридона Асланова нельзя верить. Как мне его испытать? Например, сегодня он рассказал мне об «иване» из Никольской слободы, Созонте Безшкурном. Именно его надзиратель подозревает в нападении на оценщика Афонасопуло. А вы что знаете о нем?

— Безшкурный — известная личность, хотя у нас даже нет его точного портретного описания. Боятся сообщать. Вообще, Никольская слобода — вещь в себе. Если приплывете на пароходе, то пригород как пригород. Поденщики, мастеровые, отставные солдаты. Грязно и убого. Мосты на столбах, дома на столбах, поскольку в половодье все это затапливает. Собак много… Из Киева туда приезжают повеселиться в Петровский парк. Самое неустроенное место во всем городе. Хотя формально это и не город, а Броварская волость Остёрского уезда Черниговской губернии.

— Вы мне про Безшкурного лучше, а не про парк.

— А это связанные вещи. Притон «ивана» где-то в Пожарищах, есть такой уголок в слободке. Чужих там за версту видать. Сама шайка обитает, по слухам, в Русановских садах, это еще дальше. Толком никто ничего не знает. Городская полиция не имеет права входить, а уездная малочисленна и разбросана по всей Дарнице. Летний ресторан Петровского парка принадлежит Безшкурному, это единственное, что достоверно известно.

— Вот даже как! — поразился Лыков. — Оказывается, покойный Афонасопуло ездил играть прямо в вотчину к «ивану». Еще бы тот его не заметил… Значит, Спиридон Федорович на правильном пути.

— Если ему по своим соображениям выгодно услужить вам, то можете быть уверены.

— В чем?

— В том, что Спиридон возьмет убийц. Он смел до… Даже не знаю, как сказать. Решительный, не отнимешь.

— А если ему выгодно задурить мне голову? — спросил надворный советник.

— Тогда вам придется трудно. Ловко все увяжет и поднесет на блюдечке. Так, что не подкопаешься.

— Может быть, вы поможете мне отличить правду от лжи? — поставил вопрос ребром Лыков.

— Это будет для меня опасно, — задумчиво ответил надзиратель. — Асланов крутит приставом Желязовским. Можно сказать, что они сообщники в деле вытягивания денег из обывателей. И даже полицмейстер у них в руках. Не имея официального приказа помогать вам, я рискую местом.

— Тогда помогите неофициально.

— Алексей Николаевич, а зачем мне это? Вы не представляете, насколько все сгнило в киевской полиции.

— Я веду дознание по личному приказу министра внутренних дел. Полномочий больше, чем у губернатора.

— Да пусть хоть сам государь вас послал, ничего вы здесь не добьетесь. Жалует царь, да не жалует псарь. Если Асланову не понравится что в вашем дознании, он натравит на вас уголовных.

— Ну это уж вы перегнули палку, — возмутился питерец. — Я чиновник особых поручений Департамента полиции, кто меня пальцем тронет? Вон, Рига еще хлеще Киева. И что? Ходил я там по самым страшным притонам. Мазы шапки снимали… Спиридон Асланов всего-навсего околоточный надзиратель, а не демон зла.

Сыщики едва не поругались, но взяли еще по кружке пива и успокоились. Красовский лишь сказал сдержанно:

— Я вас предупредил.

— Хорошо, Николай Александрович, я учту. А пока вот что. Мне нужно поговорить с экономистом или финансистом. Ученым. Хочу разобраться в кризисах.

— В кризисах? А зачем?

— Сдается мне, что сигнал Афонасопуло был с ними связан. Он писал, будто бы сейчас в Киеве домостроительный кризис. И тогда дела Меринга со Шлейфером плохи. А они меня уверяют, что у них все отлично.