Книга Касьянов год, страница 36 – Николай Свечин

— Был такой Афонасопуло, Платон Иваныч. Служил оценщиком в Киевском частном коммерческом банке. Из благородных.

Дудка про себя повторил фамилию и кивнул — валяй дальше.

— Недавно его труп нашли застрявшим в пароходном колесе. А до этого несчастья успел господин Афонасопуло накатать кучу писем. Сначала полицмейстеру да губернатору; те молчок. Тогда он написал министру финансов Витте.

— Про що листи?

— Будто бы Меринг — знаешь такого? — крадет деньги из своего банка. И вкладывает в строительство. Оценщика заставляет завышать цену заклада, чтобы больше своровать. А стройка будто бы неудачная, кредиты не вернутся, все это мошенничество.

Трактирщик снова кивнул. Надзиратель продолжил:

— Меринг женат на дочери Витте. Не родной, приемной, но это тоже сильно. И министр послал сюда господина Лыкова разведать: правда ли здесь аферизм? Тот приехал, а писателя нашего в колесе нашли. Подозрительно.

— Ага. Що потрібно від мене?

— Я подумал на никольских. Афонасопуло был игрок, часто плавал на тот берег, дулся в карты в «Венеции»…

Дудка опять покачал головой, на этот раз осуждающе.

— …И подозреваю я в нападении Созонта Безшкурного.

— Чому його?

— Самый сильный. Простому подкалывателю мокрый грант^[19] не по чину. А тут сложили благородного, и концы в воду. Смело.

— Так, схоже на Созонта. Все?

— Нет. Сегодня появилась еще одна ниточка. Оказывается, игрок не только зеленое поле любил, но и скаковое. Недавно сорвал куш, три тысячи.

— Великі гроші.

— О чем и речь. Жил он на Лабораторной, баба у него где-то на Рогнединской.

— Могли кукушкінські…

— Теперь все.

Дудка разлил водку по рюмкам (Лыков не стал возражать), поднял свою и сказал:

— Будьмо.

Все чокнулись и принялись закусывать. Алексей Николаевич отведал горячей ветчины — вкусно. Хозяин выставил все самое лучшее.

— Отже, я маю рознюхати двi речi: нiкольских i хто мiг приткнути благородного на горi. Так?

— Да, — впервые заговорил питерец. — Безшкурный к вам заходит?

— Дуже рідко. Обережний, намагається на правий берег не з’являтися…

— И как же вы разнюхаете?

«Морж» отставил рюмку и хитро сощурился:

— Не вперше. Созонт — птах важний. Але є маленькі пташки, прилітають і співають, дурненькі. Ось вони нам і потрібні.

— То есть? — спросил Лыков, хотя уже догадался, что имел в виду хозяин трактира.

— Сюда ходять грантовщики з лiвого берега. Не бояться, знають, що полiцiя куплена. Так вони думають, дурнi. Отже, у Нiкольской слободi чотири або п’ять зграй, може, i бiльше. Вiд Созонта люди нiчого не скажуть. Про своi справи всяк промовчить. А ось про iнших говорять охоче. У мене тут зразок клубу. Збираються чолов’яги i пересуджують. Усi новини сюди течуть. Якщо Безскурний узяв великий дуван, про це стане вiдимо. Хлопцi одне одному бовкне, а я й на вус намотаю.

Тут Асланов счел нужным перевести:

— Сюда ходят грантовщики с того берега. Не боятся, знают, что здесь полиция куплена. Так они думают, дураки. Вот. В Никольской слободе четыре или пять шаек, может, и больше. От Созонта люди ничего не скажут. О своих делах всякий промолчит. А вот об чужих говорят охотно. У него здесь навроде клуба. Сходятся людишки и судачат. Все новости сюда поступают. Ежели Безшкурный взял хороший дуван, об том станет известно. Люди друг дружке сболтнут, а он подслушает.