Книга По остывшим следам, страница 73 – Николай Свечин

— Вот это новость! – воскликнул Лыков, повернулся к Делекторскому и добавил: – Икона у африканского резчика на руках. Надо его срочно брать!

Околоточный сосредоточенно кивнул, записывая показания бандита.

— Ну, Иона, теперь самое главное, – бодро сказал сыщик. – Где нам найти Вязальщикова?

Обертюхин вдруг съежился и тихо произнес:

— Я не знаю.

— Как это не знаешь? Вы же часто общались.

— Часто. Бывало, что и каждый день. Но тогда лишь, когда он сам того хотел. А я к нему через полового только. Закажу, значит, встречу, а он решает, придет аль нет.

— Что за половой?

— В тех же «Жигулях», Аггеем зовут. Только тот Аггей, я сомневаюсь, жив ли он еще.

Делекторский на этих словах вышел. Когда через минуту вернулся, пояснил Лыкову:

— За Аггеем послали.

— Продолжай, – накинулся на обратника сыщик.

— А все. Больше я ничего не знаю.

— На кой черт ты мне тогда сдался! – рявкнул Алексей Николаевич. – Если не знаешь. Жить надоело?

— Жить-то хочется, ваше высокоблагородие, да не сумею вам угодить. Вязальщиков нарочно так все обставил, чтобы мы его выдать не могли. Эта… конспирация.

— Значит, и где живет, и под какой фамилией – ничего не знаешь?

— Ничегошеньки.

— Как хоть выглядит твой человек-черт?

— Высокий. Сила у него немалая, почти что как у вас. Смуглявый. Лицо обыкновенное, бесприметное. Да весь он бесприметный… Ни шрамов, ни родинок, ни регалок^[38] на видных местах нету. Голос тоже самый обычный. Глаза серые. В бороде и волосах седина.

— Пусть так. Расскажи тогда, что знаешь, про Вареху и его банду.

— Их мне Вязальщиков по весне прислал. Сбежали ребята из Алгача еще в девятьсот пятом году и где-то куролесили. А тут понадобились, он их поближе к себе и поселил.

— Атаман все это время здесь жил? Надоело ему в канцелярии трудиться, золотишко загребать?

— Не. Во-первых, образ-то из Казани скрали, он должен был тут обитать, чтобы миллионное дело у него на глазах делалось. А во-вторых, так и так пришлось Афанасию Стратоновичу спасаться из того Забайкалья бегством. Он глупость сделал, казака убил.

— За что?

— За дерзкое слово. У Афанасия Стратоновича ум помутился, от вседозволенности, значит. Насмелел, решил, что он царь, все ему можно. И зарезал гоношистого парня, который его раздражал. Но забайкальских казаков убивать нельзя. Это смотрителей никто не жалеет, а станичники очень плохо относятся, если их людей тронуть. Пришлось Вязальщикову драпать со всех ног, чтобы живым остаться.

— Для чего он поселил банду именно в Казани? Ведь иконы к тому времени уже давно украли.

— А он, Вязальщиков, большое дело тут закрутил. Ворует с окружных складов оружие и огнеприпасы.

Лыков с Делекторским насели на «ивана» с двух сторон:

— Оружие воруют? Люди Варехи?

— Угу. Потому атаман и вытащил их из цинтовки^[39], что дело не закончено. Это с Божьей Матерью закончено, и можно Оберюхтина травить!

Бандит выкрикнул последнюю фразу так истерично, что полицейские даже опешили.

— Ты чего, Иона? – начал успокаивать его коллежский советник. – Живой же. Радуйся. Поймаю я тебе атамана. Башку его смуглявую откручу. Давай дальше рассказывай.

— Да все, что помнил, изложил. Меня от этих дел в стороне держали, потому знаю я мало.

— Куда хоть продавали краденое оружие? И как?

— Знаю только, что часть на Кавказ, а часть в Абиссинию.