Книга По остывшим следам, страница 55 – Николай Свечин

— Ну, прощай тогда, – веско заявил Лыков. – Раз не хочешь сам себя спасти, то и пропадай. Делекторский, ко мне!

К удивлению сыщика, дверь тут же распахнулась, и вошел околоточный надзиратель.

— Звали, Алексей Николаевич?

— Звал.

Лыков подмигнул ему и продолжил:

— Забирайте эту сволочь и сделайте с ним то, что и с Алексеевым. Пока не заговорит, не останавливайтесь.

Никита Никитич мгновенно все понял. Он принял наружность держиморды, посмотрел на свои кулаки и спросил:

— А можно я его ремнем, вашескородь? Руки болят через этого Алексеева.

— Можно.

— Эх-ма. – Околоточный за ворот поднял Шиллинга со стула, оглядел, как вещь, и продолжил: – Огнем еще хорошо бы пожечь. Я третьего дня подвел под чистосердечное этого… как его?

— Мишку Тетюшского? – подыграл питерец.

— Так точно. Приложил ему раскаленную кочергу к детородным членам, так сразу он во всем и признался.

— Разрешаю. Мне этот назем не жалко.

— Вперед! – заорал околоточный, толкая Шиллинга к двери. Глаза у него при этом сделались такие свирепые, что даже сыщик поежился.

И Васька не выдержал. Он рухнул на колени и истерически закричал:

— Был, был, был! Был я в монастыре, все скажу, только не жгите меня огнем!

— Ну? Говори. Вместе с Героевым лезли?

— Да, я третьим был, а он четвертым. Все правильно вы с самого начала угадали.

— А кому икона предназначалась?

— И-и-и!!! – Шиллинг замахал перед собой руками, как драчливый заяц лапами. – Не знаю и всегда боялся знать. Вы у него спросите, ваше высокоблагородие. У Героева.

— Говори, что знаешь, – потребовал сыщик. – А не то… Как образа делили и где?

Василий встал прямо и заговорил, не спуская с Делекторского испуганных глаз:

— Делили прямо в саду.

— У Попрядухина? – догадался Алексей Николаевич. – Там, где в траве жемчужины нашли?

— Да. Чайкину с Комовым оставили одного Спасителя. Чтобы они его в печи сожгли, а все подумали, что сгорели обе доски. Ризы ободрали и тоже отдали. А Божью Матерь мы унесли с собой. Героев ее спрятал в «шиповой дыре», потому как утро уже было, могли попасться.

— Что за «шипова дыра»? – не понял питерец.

— Бывший туннель под насыпью, что отделяет Банный сад от Черноозерского, – пояснил околоточный. – Его сейчас уже завалили. А в четвертом году туннель еще существовал, только входы в него были заколочены щитами.

— А почему так называется?

— По фамилии губернатора, который велел этот ход прорыть. Давно дело было.

— Так, что дальше?

Шиллинг продолжил рассказ:

— Вечером следующего дня Героев отодвинул щит, вынул икону и отнес, кому следовало. Но я честно не знаю кому.

— А где бриллианты с риз?

Шиллинг облизнул губы и ответил:

— Меня в тои поры в Казани уже не было. Я в Лаишеве лавку подломал, чтобы там отсидеться. Но слышал от Героева, что дело было так. Чайкин с женой пришли к Максимову в магазин, а там полиция. Обыск делают, а самого ювелира в кутузку норовят. Федор насторожился и счел за лучшее спрятать камни у Ионы. А Иона, стало быть, передал их на хранение человеку, который все задумал. Главному.

— Чайкин знает его имя?

— А как же! На полтораста косуль сверкальцев^[28] отдать неведомо кому… Так разве бывает?

— То есть Героев-Оберюхтин их познакомил? Заказчика с главным исполнителем.

— Так точно.

— А Комов его знал?

— Полагаю, что нет, ваше высокоблагородие. Чайкин – он кто? Выдающийся в своем деле человек. Первый клюквенник, слава на всю Россию. А Комов? Так, подать, подержать…