Книга По остывшим следам, страница 45 – Николай Свечин

— Вы хоть и временно, но подчинены мне. Значит, я за вас отвечаю.

Надзиратель удивленно посмотрел на коллежского советника и хотел что-то сказать. Но тут незнакомец пришел в себя. Делекторский взял его за ворот и поставил на ноги. Детина осмотрелся и вдруг заявил:

— Алексей Николаич, если бы я знал, что это вы, нешто стал бы стрелять?

— Кто таков? – удивился сыщик. Взял со стола керосиновую лампу, поднес к лицу говорившего – и рассмеялся: – Иона, как же так? Ты почему здесь, а не на Сахалине?

— Дык японец меня оттуда выгнал.

— Знакомьтесь, Никита Никитич. Человек, чуть не отстреливший вам голову, – это Оберюхтин Иона Федотович. Грабитель первый сорт. Бежал с сахалинской каторги, куда я его отправил пять лет назад.

Делекторский кивнул бандиту, как старому знакомому, и начал вязать ему руки за спиной. Но Лыков остановил:

— Не надо.

— Почему? Ночь на дворе.

— Ха! – оскалился Оберюхтин. – От Алексей Николаича разве убежишь? Он меня два раза ловил, и завсегда успешно.

Обыск в избе коллежский советник решил отложить до завтра, а пока собирался доставить арестованных в съезжую. Но когда все вышли на улицу, оказалось, что экипажа там нет. Извозчик услышал выстрелы и с перепугу уехал. Лыков, недолго думая, повел колонну к кабаку. Отыскал среди завсегдатаев знакомого мужика и велел ему чесать бегом до города. Там найти первого попавшегося городового и вручить ему записку, чтобы тот снарядил в Козью слободку целый караван, с которым посыльный вернется и продолжит угощаться… Мужик сначала заартачился, но увидел трешницу и сразу согласился. Сыщик сочинил записку и вручил ему, а для скорости дал тумака.

Дальше оставалось только ждать. Алексей Николаевич взял в кабаке бутылку казенной с белой головкой^[21], и все вернулись в дом. Там Автоклаву с ее кредитным рассадили по разным комнатам, а Лыков с Оберюхтиным уселись в горнице выпивать. Питерец пригласил и околоточного, но тот отказался. Вообще, поведение Делекторского после слов Лыкова изменилось. Он вдруг сделался почтителен и вежлив. Видимо, впервые встретил человека в высоких чинах, который ради подчиненных готов лезть под пули.

— Ну, Иона, скажи теперь, как ты тут оказался?

— Сначала вы, ваше высокоблагородие, – ответил Оберюхтин. – Кого на сей раз ищете?

— Я пришел за Васькой Шиллингом. Он недавно сбежал из арестного дома.

Каторжный хитро посмотрел на сыщика и продолжил расспросы:

— Сокол червяков не ловит. Пошто вам этот глист?

— Он замешан в краже иконы, – ответил Лыков и впился взглядом в лицо бандита.

Тот и ухом не повел:

— Какой иконы?

— Да ладно. Вся Казань знает, а ты впервые слышишь?

— Ну, баяли люди… Чудотворная икона-то? Которую в войну схитили?

— Да.

— Вот нехристь… – лениво произнес Оберюхтин и налил себе еще.

— Иона, ты меня знаешь… – начал Лыков.

— Ну?

— Мне приказали найти образ. И если он еще цел, я его найду. Кто мне поможет, тому будет послабление. Кто помешает – пусть не обижается. Ты себя где видишь?

— Нигде, Алексей Николаич, – ответил бандит. – Я тут не при делах. Бежал с каторги, правда ваша. Осел в Казани, потихоньку промышляю кистенем. Пить-есть нужно, вот и приходится хищничать. За это буду ответ держать. А про икону ничего не ведаю.

— Как с Шиллингом оказался в одной хате? Знал его раньше?