Книга По остывшим следам, страница 137 – Николай Свечин

Тут в дверь постучали, и вошел жандармский унтер-офицер:

— Здравия желаю! У меня поручение до его высокоблагородия коллежского советника Лыкова.

— Это я, – поднялся сыщик.

— Его высокоблагородие полковник Калинин просят вас срочно прибыть к нему.

— Калинин? Сейчас же еду.

— Дрожки у подъезда.

— Подождите меня внизу, я скоро спущусь.

Унтер-офицер откозырял и вышел. Казанцы сразу загалдели:

— Зачем вам туда ехать? С вашим открытым письмом он сам должен был явиться! Эти жандармы – большие наглецы…

— Господа, успокойтесь. – Лыков примирительно воздел руки. – Я не гордый. А главное, уперся в стену. Вдруг в ГЖУ отыскали новый след? Сергей Манолович, вы едете со мной.

Когда питерцы уже выходили из кабинета, Алексея Николаевича окликнул полицмейстер:

— Совсем забыл. Тут письмо из Семипалатинска. Пришло по адресу управления на ваше имя.

— Из Семипалатинска? – удивился коллежский советник. Но его помощник сразу сообразил:

— Это от Янковского, не иначе.

Лыков сунул конверт в карман. Они сели в дрожки и поехали на Большую Красную. Читать письмо в присутствии жандарма было неудобно, и питерец отложил это на потом.

Когда сыщики явились к начальнику ГЖУ, Лыков первым делом представил ему своего помощника. Калинин весь сиял, его распирала гордость.

— Азвестопуло? – переспросил он. – Не вы ли назвались купцу первой гильдии Першину полковником Держивморду?

— Я.

— Смешно. Только боюсь, что с такими шутками дослужиться до высоких чинов вам будет трудно.

Грек пожал плечами, не найдя, что ответить. Калинин же потерял к нему всякий интерес и после этого обращался исключительно к Лыкову.

— Алексей Николаевич, присядем. У меня для вас новость.

— Но откуда вы узнали про Держивморду?

— Прочитал в телеграмме Першина. Он остановил пароход, сбегал на берег, отбил депешу Столыпину, и лишь после этого все поплыли.

— Вот купцы распоясались…

Они сели, и жандарм сообщил:

— Мы проследили за Люпперсольским, как и собирались.

— И что?

— Это он встречался вчера с Першиным.

Сыщик с полминуты обдумывал услышанное, потом возразил:

— Не может быть.

— Чего? Того, что встречался? Уверяю вас, это факт.

— Нет. Люпперсольский не может быть Вязальщиковым. Я же вам объяснял. Он не подходит по биографии.

— В чем именно? – развеселился полковник.

— Люпперсольский служит в Родионовском институте с девятьсот третьего года. В это время Вязальщиков еще был в Забайкалье, его видел там каторжник Оберюхтин. Тот устроил «ивану» побег в девятьсот четвертом и сам вскоре следом за ним перебрался в Казань.

Жандарм протянул собеседнику бумаги и сказал:

— А вы посмотрите вот это. Оригинал формуляра вашего географа. Раньше я запрашивал его и получил копию. А когда узнал про встречу с купцом, забрал оригинал. Ничего не замечаете?

Лыков развернул формуляр, извлек из кармана складную лупу и стал изучать документ.

— Год подтерт, – быстро заметил он.

— Именно. На самом деле Борис Андреевич, или как там его, поступил в институт позже. И вполне мог быть в девятьсот четвертом году в Забайкалье.

— Но ведь директриса Родионовского института не могла соврать! Все же вдова шталмейстера!

— Еще как могла, – ответил полковник. – Эта старая шлюха без ума от красавца географа. И она пошла на подлог, чтобы заштопать прорехи в его биографии. Сайтани, Вязальщиков и Люпперсольский – одно лицо.