Книга По остывшим следам, страница 105 – Николай Свечин

— Да, меломбуки уже нечем запугать, – согласился Алексей Николаевич.

— Именно так. Лорд Рафф сообщил мне, что эти удивительные люди исповедуют особенный мистицизм. По неписаному закону, воин, получивший звание меломбуки, должен быть готов драться с любым живым существом на земле.

Лыков помолчал, обдумывая слова поляка. Свой мистицизм – что это значит? Потом до него дошло:

— Я правильно вас понял, Михаил Иванович? Меломбуки уже не совсем люди. У них возникает особая форма сумасшествия, мания величия человека, которому не с кем сразиться. И они ищут битвы уже с потусторонними силами, с дьяволом.

— Да они сами становятся дьяволами! Поскольку масаи – мужественные люди, первое по храбрости племя в Африке, там это не страшно. Но вот в дьяволы пролез европеец. Человек беспринципный, злой. Безмерно злой.

— Погодите-ка, дайте сообразить. Ваш Иван Иванович Иванов, он же Сайтани, он же Василий Поповский – меломбуки.

— Да.

— Он вам сам признался?

— Да. Когда между нами был «медовый месяц».

— И в чем проявлялась его, так сказать, меломбукость?

— Догадываетесь, в чем. В невообразимом, совершенно удивительном, нечеловеческом бесстрашии. Он и на леопарда ходил с кинжалом.

— Убил?

— Убил.

— Но… Михаил Иванович, это же невозможно!

— А он убил. Сам был весь израненный, но, как потом выяснилось, не сильно. А зверю сердце пробил клинком. Мне хотелось глаза протереть, когда он притащил шкуру, а за ним кровавый след по земле…

— Так. Бесстрашие. Что еще? Жестокость?

— Да, Алексей Николаевич, такая же невообразимая жестокость. Я назначил Сайтани начальником охраны своего заповедного полуострова. Думал, он отвадит всех непрошеных гостей. И он отвадил. Так, что зловещая слава этого человека до сих пор отпугивает от моих земель все живое…

— Убивал?

— Направо и налево, правых и виноватых. Хунхузов ладно, их не жалко. Так он и мирных китайцев резал почем зря. И беглых русских каторжников, и дезертиров, и диких золотоискателей-горбачей, и искателей женьшеня. Я знать не знал, поверьте!

Лыков не поверил. Как можно оставаться в неведении, когда вокруг такое? Просто тогда это Янковского устраивало. А теперь, когда головорез убежал, он пытается обелить себя.

— Как относилась к подобным делам ваша семья?

— Всем нравилось, что в нашем лесу стало тихо и безопасно.

— А другие охранники, подчиненные Сайтани?

— Я половину уволил, а другие ушли сами, – с запинкой ответил поляк.

— По своей воле? То есть им не по нраву пришлись новые методы?

— И черт с ними. Меломбуки один стоил десятерых. И обходился сам. Просто, когда что-то случалось: хунхузы появились, или браконьеры, – он шел туда. А потом возвращался.

— И ни хунхузов, ни браконьеров?

— Именно.

— И жалоб никаких не поступало?

— А некому было жаловаться, Алексей Николаевич, – просто ответил Янковский. – Тайга, там все концы в воду.

— М-да. Вы же сами его и распустили. Сняли с хищника намордник.

Поляк вздохнул:

— Ваше обвинение справедливо. Впрочем, я за это был наказан.

— Скажите, когда вы поняли, кого приняли на службу, сами не начали его бояться?

— Начал, конечно. Мы, Янковские, люди храбрые. Я лично много раз рисковал жизнью. И, положа руку на сердце, отправил на тот свет несколько негодяев. А тут… Тут что-то особенное, чему любая наша, так сказать, обычная храбрость в подметки не годится.