Книга Узел, страница 30 – Николай Свечин

— Вот и славно, – усмехнулся сыщик. – И вообще, держитесь от меня подальше. То же самое рекомендуйте и шефу.

— Анатолий Анатольевич смертельно на вас обидится, а он человек мстительный.

— Плевать я на него хотел.

Климович оглянулся, словно хотел убедиться, не стоит ли сзади кто. И понизил голос:

— Так плохи его дела? Решение уже принято?

— Да.

— Простите мой вопрос, но это точно?

— Я сам слышал от Петра Аркадьевича, что государь дал согласие. Тот процесс, что вы наблюдаете, – ревизоры, моя комиссия – это звенья одной цепи. Итогом будет снятие Рейнбота, полетят и другие головы. Я сейчас действительно занимаюсь кражами на узле железных дорог. Столыпин велел их прекратить. И я прекращу. Вы лучше помогите мне, а не мешайте. Если не можете помочь, просто отойдите в сторону.

— Уф! – Жандарм потрогал голову, растерянно улыбнулся. – Уф… А я скажу так: давно пора! Надоело смотреть и молчать.

— Не молчали бы.

— В Отдельном корпусе жандармов, где я служу, доносы на начальство не поощряются. Поэтому я просил о переводе. Получил отказ.

Собеседники помолчали, потом сыщик спросил у жандарма:

— Это правда, что Рейнбот застрелил безоружного боевика, которого держали охранники?

— Говорят, что да. Сам я не видел. Многие его поступок одобрили. А что?

— По-свински как-то…

— Алексей Николаевич! Вам ли, извините, такое говорить. Вот опять ходят слухи, что в Ростове-на-Дону погибло очень много людей. Как раз когда вы там были^[11].

Лыков счел за лучшее переменить тему:

— А женитьба на Морозовой?

Полковник кивнул:

— Это правда. Раструсил состояние первой жены и развелся с ней. После чего обвенчался с вдовой Саввы Морозова. Теперь Рейнбот очень богатый человек. В случае чего снимет мундир и займется спекуляциями на бирже. Денег достаточно.

— Поди и свои есть… ворованные?

Климович резко встал:

— Позвольте откланяться?

Алексей Николаевич протянул ему руку:

— Так мы договорились?

— Да. Я порекомендую градоначальнику не обращать внимания на ваши выходки. Честь имею!

Сыщик думал, что визиты к нему на этом закончатся, но ошибся. Спустя полтора часа в дверь постучали, и вошел Мойсеенко.

— Добрый вечер.

— Добрый вечер, Дмитрий Петрович. Не ждал. Проходите, садитесь.

— Спасибо. Я тут решил: если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе.

— Хм. Что вы хотите?

— Да насчет Стефанова хочу поговорить. Это лживый человек, на него заведено дело. Вы слышали? Он вымогал взятки у воров, отпускал их за деньги.

Лыков молча в упор смотрел на гостя, и тот смутился:

— Что? У меня и свидетели есть. Но вы не дали сегодня арестовать этого негодяя.

— Дмитрий Петрович, а где бриллиант?

— Какой бриллиант? – выпучил глаза надворный советник.

— Ну тот, который нашел на улице крестьянин Николай Романов. А Фиников у него отобрал и передал вам. С тех пор камень никто не видел.

Мойсеенко вспыхнул:

— Это клевета! Гнусная ложь!

— Да? А если ревизоры из Петербурга допросят и крестьянина, и надзирателя?

— Все недруги, все злые языки! Воры, которым я не давал житья, решили измазать меня грязью! Я слишком им мешаю.

— А деньги и золотые часы казненного налетчика Якова Лукина до сих пор у вас? Не стыдно? Это называется мародерство.

Главный московский сыщик стал покрываться пятнами. Но взял себя в руки и заговорил почти спокойно: