Книга Как Лыков не стал генералом, страница 23 – Николай Свечин

— А вы не нукайте мне, полицейская ищейка! Я офицер и не позволю!

— Офицер? – сыщик тронул себя за георгиевскую ленту, которую не успел вынуть из петлицы. – Воевали? Нет? Я так и знал. Позвольте представиться: коллежский асессор Лыков. Восемь ранений, сорок шесть взятых «языков», солдатский Георгий, Анна второй степени с мечами, четыре Высочайшие благодарности и одно благоволение. Что еще? А, Владимирский крест. У вас, может, медалька какая имеется? Нет? Ранение хоть одно? Опять нет. В бой не ходили, турецких «языков» не брали. Как же вы смеете мне хамить?

Корейш сбился:

— Вы сами начали… и таким тоном…

— Каким еще тоном мне говорить с убийцей?

— По какому праву…

— Сейчас узнаете. Мы обвиняем вас в нанесении тяжелого ранения Каролине Карловне Жиу. Далее вы бросили ее в беспомощном состоянии и скрылись. Грязную работу доделали за вас другие. Они нас интересуют в первую очередь, потому как следом за Жиу были убиты Корнетов и его кассир.

— Я не знаю никакого Корнетова.

— Допускаю это. Но вы только что солгали, что не знаете и женщину, в которую стреляли.

— Мне… я…

Лыков сел напротив и сказал с нажимом:

— Решили, что лучшая тактика – все отрицать? Напрасно. Что вам сделал великий князь Николай Николаевич Младший? Ударил?

Этого вопроса оказалось достаточно. С поручиком началась истерика, а когда его отпоили водой и успокоили, он дал полное признание.

Все произошло именно так, как предположил Алексей пару дней назад. Ссора в номерах Донато закончилась пощечиной, которую генерал-майор отвесил обер-офицеру^[22]. Учитывая рост Николая Николаевича Младшего – два аршина двенадцать вершков^[23] – оплеуха была увесистой. Корейш совсем потерял самообладание и хотел зарубить обидчика, но вмешалась Каролина. Она схватила бывшего любовника за руку и крикнула:

— Дурак! Кто ты и кто он!

Сообразив, что дело пахнет каторгой, поручик выбежал вон. Но глубокая обида грызла его следующие несколько часов. Сам себя взвинтив до крайности, Корейш решил отомстить хотя бы любовнице.

— Это еще и потому, что она оказалась свидетельницей вашего унижения, – сказал из угла Эффенбах. – Когда свидетель – женщина, мы, мужчины, это особенно остро переживаем.

Арестованный услышал в этом сочувствие и приободрился:

— Господа, вы должны меня понять. До великого князя я никак не мог дотянуться. Он поступил как негодяй, ведь знал, что я не сумею вызвать его на дуэль! И что мне оставалось?

— Только убить Каролину, – зло закончил за него питерец. – Вы тут на жалость не давите. Рассказывайте, как дальше было. Где вы в нее стреляли?

— На Большой Садовой, в конторе у Корнетова.

— Которого вы якобы не знали… Кто присутствовал при этом?

— Игнат Власович и кассир Маркиан. Он не кассир на самом деле, а телохранитель Корнетова, из кавказских дезертиров.

— И что потом?

— Потом? – поручик закрыл лицо ладонями и сидел так какое-то время. – Потом они готовы были меня живьем съесть. Кричали: что ты наделал, куда теперь ее девать… А Линочка истекала кровью. Я сообразил, наконец, весь ужас своего поступка. Офицер ранил гулящую – что скажут в свете?

— Тьфу! – не сдержался Лыков. – Вы не про совесть христианина подумали в ту минуту, а про высший свет?

— Ну, и про совесть тоже… Мне сделалось дурно, я впал в отчаяние и не знал, как быть. И тогда Игнат Власович сказал: надо вызвать Павку Затейника, он все устроит.