Книга Уральское эхо, страница 69 – Николай Свечин

Проводить такую важную операцию без ведома уездного исправника было не законно. Пришлось посвятить его в планы городской полиции. Исправник, надворный советник Ключников, оказался пожилым и добродушным человеком, выслуживающим усиленную пенсию. Говорить с ним о серьезных делах не получалось, кроме того, Лыков боялся утечки. Он вынужден был держать старика в неведении насчет главных подозреваемых, поскольку тот два раза в неделю винтил с ними в Общественном собрании.

Алексей Николаевич поручил постановку наблюдения столоначальнику, а сам занялся приятелем Азвестопуло. Парамон Иванов сидел в уездной тюрьме на краю города, возле тракта на Красноуфимск. Из двадцати его сокамерников двое были осведомителями полиции. Оба стали набиваться новенькому в друзья. Бывший фельдшер сразу же, чтобы поднять свои фонды, заговорил о Шелашникове. Они-де приятели, совсем уж было сговорились о важном деле, и вот незадача. Выпил случайно водки с человеком, а тот оказался убивцем в розыске…

Через несколько дней один из осведов объявил, что его отпускают на похороны отчима (тот действительно упился до смерти). Взад-вперед и под конвоем, но все равно выход на волю. Понятно, что на поминках конвойный напьется чернее государевой шляпы, равно как и скорбящий пасынок. Не надо ли чего принести? Хмельной надзиратель может, к примеру, прихватить со стола пару бутылок водки. Одну себе, вторую для камеры. Его же не обыскивают.

Публика весьма заинтересовалась предложением. Целый день все только об этом и говорили. Два жоха попросили бросить по пути письма в почтовый ящик, и освед согласился. И уже ночью, после поверки и молитвы, к нему подошел Иванов и тоже попросил взять на волю письмо.

На другой день эту цидульку разбирали Лыков с Азвестопуло. Их инкогнито теперь выглядело странно. Алексей Николаевич общался с чинами городской полиции под своим именем, но вроде бы только с теми, кто требовался для дела. Штат управления был немногочисленным: полицмейстер с помощником, два чиновника, пять канцелярских служащих, десять околоточных надзирателей, шестнадцать старших городовых и семьдесят четыре младших. Вскоре по приезде командированного все чины полиции знали о нем, хотя и не были посвящены в детали его задания.

Азвестопуло продолжал таиться. После того как его «арестовали» и вскоре отпустили, он переехал на Пушкинскую, 7, в меблированные комнаты «Славянский базар». Питерец сбрил усы, оделся купцом и сменил походку на медленную вразвалку. Артистичный от природы, грек так переменился, что шеф с трудом узнавал его. Сергей, по выражению Лыкова, состоял в запасе. Поручить ему было нечего, иначе инкогнито совсем провалится, и коллежский асессор шлялся по городу и покупал уральские самоцветы.

Наконец Рупинский предъявил командированным перечень добытчиков платины. Все они и впрямь находились далеко от Екатеринбурга. Самым большим оказался Крестовоздвиженский прииск наследников графа П. П. Шувалова в Лысьвенском горном округе. Пять тысяч рабочих! И все гребут платину лопатой… В прошлом году официально добыли семьдесят семь пудов. А неофициально? Заключала справку многозначительная пометка: содержание драгоценного металла в сырой породе самое большое на Урале и достигает восьмидесяти четырех процентов!