Книга Уральское эхо, страница 104 – Николай Свечин

Выговорившись, Михаил Карлович вспомнил старую тему их разговоров:

— Что вы решили с лесным имением, Алексей Николаевич?

— Продали. Почти за миллион.

— Вот как? А деньги?

— Деньги, как я вам и говорил, все уйдут во Францию. Сейчас мы их туда пересылаем, к концу осени закончим.

— Значит, война?

— Увы, Михаил Карлович, другого я не жду. Все идет к большой войне.

— Сколько у нас времени до нее осталось?

— Самое большее два года. А может, и меньше.

Железнодорожный магнат закручинился:

— Вот же незадача… И сделать ничего нельзя?

— Если только уехать далеко, хоть в Америку.

Фон Мекк развел руками:

— Какая Америка? Дело всей моей жизни здесь. Как же я его брошу? Столько еще надо успеть. Мои дети здесь. И вот я думаю…

Он отпил вина, подпер голову рукой и заговорил о политике:

— Надо менять свою страну, а не бежать в чужую. Монархия себя изжила. Как можно в двадцатом веке передавать огромную власть по наследству? А если наследник слаб или болен? Если он по свойствам характера не готов нести такое бремя?

— Есть советники, – бросил реплику Лыков.

— Да будет вам, Алексей Николаевич. Это вы так говорите, для затравки разговора. А в душе со мной согласны. Николай Александрович Романов – лучшее подтверждение того, что я прав. Слабый, лукавый, злопамятный и недалекий. Корона царю велика! Ему бы полком командовать. А, пускай даже дивизией! Но не страной, которая занимает шестую часть суши. Что мы видим теперь? Желая привести к трону своего несчастного, неизлечимо больного сына, он приблизил к себе шарлатана и жулика. Я имею в виду Распутина. Такого трипотажа Россия никогда прежде не видела. Трон шатается без всяких революционеров. Даже благонамеренные люди начинают смотреть в сторону парламентской республики. Война, поскольку она неизбежна, скорее всего сметет монархию. Но что появится на ее месте? Буржуазия? Пролетариат? Сильная крестьянская партия, поскольку мы крестьянская держава? Или военная диктатура?

— Диктатура вполне возможна, – заявил Алексей Николаевич. – А на переходный период даже желательна. Смена формы правления не обходится без большой крови. Кто-то должен иметь достаточно силы, чтобы ее остановить. Столько силы будет только у военных.

— Соглашусь, – кивнул магнат, – временно такое проявление силы неизбежно. А ну как им понравится?

— Кому? Генералам?

— Генералам, жандармам, да и вам – полицейским. Скажете что-нибудь вроде «русский народ надо держать в узде, он не созрел для демократии» и завинтите крышку.

— Михаил Карлович, а вы считаете, что созрел? Я уголовный сыщик и лучше многих вижу неприглядные качества нашего народа.

— А хорошие его качества умеете разглядеть? Не все же воры и убийцы.

Лыков сам много думал над этим, и ему интересно было сверить свои мысли с умным человеком. И он ответил так:

— Народ у нас так себе, сказать по правде. Выпить любит, а работать – нет. В большинстве своем. Рядом с лентяями много и здорового, трудолюбивого и незлого люда. Вот только случись беда, пьяницы и лентяи забьют, заклюют работящих. Поскольку наглость агрессивна, и она сильнее доброты. Поэтому уголовные часто побеждают в отдельной стычке. И тогда надо, чтобы пришел такой, как я, и наказал зарвавшееся зло.

Фон Мекк слушал внимательно, он тоже хотел проверить себя.